— Корисиос, телега, на которой ты отправишься в путь, уже готова, — сказал мой дядюшка. Казалось, что его глаза говорят: «Можешь не беспокоиться, уж тебя-то мы довезем до побережья в целости и сохранности!» Но он сказал лишь, что телега готова, хотя знал, что зрение у меня превосходное и я сам это вижу. Затем на лице дядюшки Кельтилла
появилось страдальческое выражение, он взмахнул рукой, прикоснулся к заднему борту телеги и вновь повторил: «Телега готова, Корисиос», хотя я совершенно не беспокоился по этому поводу. Я ни мгновения не сомневался в том, что все кельтские боги готовы вступиться за меня, чтобы сохранить мою жизнь. Насколько мне было известно, многие сенаторы в Риме тоже верили в поддержку со стороны своих, римских богов. Сейчас я не могу объяснить, каким образом подобные мысли могли завладеть моим рассудком. Но я бы сказал, что я не просто думал так. Я был твердо уверен: боги не могли бросить меня на произвол судьбы. Да, я никогда ни о чем особо не волновался. Не было у меня привычки тревожиться о том, что могло произойти. Если честно, то повод для волнения у меня все-таки был. Я так поправился, что мой ремень, на который крепятся ножны с мечом и нож, больно врезался в талию. А застегивать его на следующее отверстие не очень хотелось, потому что с левой стороны осталось только два отверстия. У кельтов же на этот счет довольно строгие правила — тот, кому его ремень стал слишком короток, должен заплатить штраф. А у меня в кошельке не было ни одного, даже самого маленького слитка золота.
Но дядюшку Кельтилла, похоже, беспокоили гораздо более серьезные проблемы. Он опустился на одно колено рядом с телегой и внимательно осмотрел деревянное колесо, обитое полосами железа. Судя по всему, он остался доволен увиденным, поскольку решил, что до побережья это колесо докатится. Если честно, то поведение дядюшки меня несколько удивляло. Кельты редко тревожатся из-за чего бы то ни было. Когда Александр Великий во время своего похода к Дунаю спросил одного кельтского посланца, чего тот боится больше всего, кельт, к величайшему удивлению полководца, сказал: «Я боюсь, что небо обрушится на землю». Конечно же, такой ответ вызвал недовольство и раздражение Александра.
С тех пор нас, кельтов, считают хвастунами и пьяницами. Радует лишь одно — все эти нелестные эпитеты сопровождаются словом «бесстрашные». Конечно же, дядюшка Кельтилл волновался не за свою жизнь. Он переживал за меня, Корисиоса.
Ведь я был не таким, как все. Я отличался от остальных жителей нашей деревни: левая нога меня почти не слушалась, к тому же моя левая стопа была немного вывернута внутрь, поэтому во время ходьбы мне лишь с трудом удавалось удерживать равновесие.






