Как же мне хотелось поцеловать Ванду, когда мы спускались с холма! Даже не знаю, что на меня нашло. В тот момент, когда она осторожно помогала мне спуститься с огромного камня, что-то в моем сердце дрогнуло. Я почувствовал легкое возбуждение. Ванда шла рядом, поддерживая меня, а я даже не смотрел под ноги и спотыкался чаще, чем обычно. Мне не удавалось заставить себя оторвать взгляд от ее лица. Я смотрел на губы Ванды, на ее волосы, и мне хотелось, чтобы она вновь звонко рассмеялась. Ванда все время вела себя очень сдержанно, но нужно было лишь немного присмотреться, чтобы заметить огонь, горевший в ее глазах. Я мог только предполагать, что случится, если она в один прекрасный день сбросит с себя оковы рабства. Как бы там ни было, я отлично понимал, что подобные
противоречивые чувства довольно характерны для моего возраста. Это мне объяснял Сантониг. В душе молодого мужчины часто поднимается настоящая буря — только что он был готов, словно ураган, вырывать с корнем деревья, а уже в следующее мгновение его душат слезы и ему жаль самого себя чуть ли не до смерти. Еще через мгновение он готов идти следом за германской рабыней, словно глупый жеребенок. Иногда знания помогают успокоиться и овладеть собой. К тому же, немного поразмыслив, я понял: нельзя относиться к рабыне как к равной только из-за того, что Кельтилл подарил ей две дорогих застежки и хорошую ткань на платье. Ванда по-прежнему оставалась моей рабыней. Наконец я сухо заметил:
— Жизнь — замечательная штука.
Ванда взглянула на меня так, словно я сумасшедший, который носится по лесу и грызет кору бука или набивает рот листьями кустарника. Она едва заметно улыбнулась, не разомкнув губ, так что мне не удалось вновь увидеть ее зубы, похожие на драгоценные жемчужины. Как же я хотел вновь насладиться ее соблазнительной улыбкой! Рабыня околдовала меня и лишила покоя. Я решил вновь заговорить с ней на германском:
— Скажи, Ванда, правда, будто у вас принято, чтобы юноши и девушки купались вместе, но им запрещено развлекаться друг с другом, если обоим еще не исполнилось двадцати лет?
Она повернулась ко мне, но я, как обычно, так и не смог понять, что же выражает ее взгляд.
— Зачем ты задаешь этот вопрос, если сам прекрасно знаешь ответ на него?
— А почему бы и нет?! — воскликнул я с наигранным недовольством. — Я хочу выучить твой
язык! Значит, нужно говорить хоть о чем-нибудь. Если хочешь, можешь считать подобные вопросы всего лишь упражнениями, которые помогают мне научиться правильно произносить слова и строить предложения на родном языке германцев.
— Тогда можешь продолжать этот урок, мой господин.
Думаю, что подобный ответ не нуждается в каких-либо комментариях.
— Ты бы хотела стать свободной, Ванда?
— Я рабыня твоего дяди, мой господин.






