— Какая же ты упрямая, клянусь Эпоной! Неужели на вас, германцев, так влияет суровый климат вашей страны? Может быть, ты осмелишься утверждать, будто в твоих жилах течет холодная вода, а не кровь? Неужели ты никогда ни о чем не мечтаешь?
Ванда остановилась и взглянула мне прямо в глаза. С таким бесстрашием и наглостью, что дядюшка Кельтилл наверняка велел бы выпороть ее плетьми. Да не простыми кожаными, а теми, на которые наши мастера крепят железные заклепки.
— Ты не ошибся, господин. Это были германские всадники. Они разведывали местность.
Ей удалось добиться своего. Мои мускулы напряглись до предела, ногу свела жуткая судорога, словно множество железных шипов впились мне в бедро и икру. Левая стопа еще сильнее вывернулась внутрь, почти под прямым углом к правой. Я споткнулся и едва не упал. Но Ванда вовремя поддержала меня, схватив за левую руку. Попытавшись сделать еще один шаг, я ощутил резкую, невыносимую боль в спине. Казалось, будто я проглотил копье. Теперь мне в самом деле стало не по себе. Я испугался до смерти. Какие уж тут шутки! Если бы в тот момент перед нами появился Ариовист со своими всадниками, то я наверняка не смог бы его рассмешить.
Во дворе рядом с домом дядюшки Кельтилла уже выстроились в ряд телеги, запряженные волами. С собой брали все, что только можно было увезти. Женщины сгоняли лошадей, волов, свиней, овец, кур, гусей и собак. Мелкую живность тут же ловили, закрывали в клетках из гибких прутьев и грузили на телеги вместе с огромными корзинами, бочками и домашней утварью. Каждый делал свое дело, люди даже не разговаривали друг с другом, чтобы не терять драгоценное время. К тому же, как я уже говорил, кельты не очень разговорчивы. Но я был исключением: будь на то моя воля, я мог бы говорить без остановки несколько дней подряд или написать столько текста, что во всех странах, расположенных у Средиземного моря, купцы и писари ощутили бы недостаток восковых
табличек, папируса и пергамента.
Дядюшка Кельтилл подошел ко мне и показал телегу, на которой я должен был проделать весь путь до Генавы. Он решил усадить меня среди кусков засоленного мяса и слитков свинца полуцилиндрической формы.
Небольшое углубление, которое оставили для меня в самом центре телеги, было выложено соломой, чтобы меня не слишком сильно трясло на ухабах. Дядюшка Кельтилл знал, что от тряски мои мускулы напрягаются до предела и тогда я испытываю страшную боль. Мы молча прошли к одному из домов, расположенных на самом краю селения. Оттуда мы бы сразу увидели приближающихся всадников. Но в долине за пределами нашего селения ни я, ни дядюшка Кельтилл никого не заметили.
Ветер изменил направление. Сейчас воздух наполнял едкий запах гари, который, казалось, предвещал приближение смерти. Ариалбиннум все еще горел.






