Магги умеет подмазаться, а я нет. И потом еще Грег. Он бывает такой грубый с нами обеими. Я думаю, что с мамой он еще уживется, но меня видеть у себя больше не желает. Знаете, там же всего две комнаты, и так неудобно. Я сплю на полу на матраце. О, мисс, жизнь так переменилась.
Агнес погладила Руфи по руке:
— Я... Мне кажется, нам понадобится работница, но нужно переговорить с... — она запнулась, — с Робертом... и его тетей. Рядом скоро построят новый дом, и, конечно, понадобится помощница. Как бы там ни было, давай договоримся так: дай мне дня два, приходи в пятницу. Но ты уверена, что мама не расстроится еще больше?
— Понравится ей это или не понравится, мне до этого нет дела. Я должна уйти оттуда. Можно пойти на военный завод, но это значит снимать комнату, а я этого терпеть не могу.
— Хорошо, Руфи. Попробую что-нибудь устроить. А теперь — до
свидания, и не беспокойся, все устроится.
— До свидания, мисс. И спасибо вам, спасибо.
Агнес спустилась с холма до того места, где оставила двуколку под присмотром мальчишки. Оплатив его услуги тремя пенсами, она села в коляску и направила лошадь домой. Вот и все, думалось ей, больше ничего не может стрястись. Но оказалось, что может.
На следующее утро Агнес получила письмо от Стенли. Прочитав его, она цинично улыбнулась. Письмо было очень кратким.
Дорогая Агнес!
Я слышал, что ты собираешься выйти замуж за этого типа. В случае, если ты пойдешь на этот шаг, предупреждаю тебя, что, действуя от имени Арнольда как главы семьи, я имею полномочия отправить Милли в лечебницу для душевнобольных, и я это немедленно осуществлю, если ты решишься сделать то, о чем ты с таким вызовом распространяешься...
Агнес села за стол и написала следующее письмо.
Дорогой Стенли!
Можешь предпринимать любой шаг в отношении Милли, если считаешь,
что он пойдет ей на пользу. Только проконсультируйся с доктором Миллером, когда ее можно будет забрать отсюда.
И подписалась коротко:
«Агнес».
После Нового года прошло довольно много времени, когда она получила еще одно письмо от Стенли. Письмо принесла Руфи. Агнес сидела в гостиной, массируя пальцы Роберта. С левой руки бинты уже сняли. Кожа на ней потрескалась и буквально светилась, а большой палец был практически без подушечки. Два пальца на правой руке были забинтованы, остальные, как и на левой руке, были неподвижны и покрыты шрамами. Она взяла у Руфи письмо и сказала:
— Спасибо, Руфи, — и тут же добавила: — Ты не сделаешь чаю? До смерти хочется пить.
— Конечно, мэм, — радостно улыбнулась Руфи. — Я мигом, мэм.
Агнес с Робертом переглянулись и вместе улыбнулись. К ней впервые обратились «мэм», и он заметил:
— Теперь ты мэм. Ну и ну.
Вскрыв письмо, она сказала ему:
— Раздвинь-ка пальцы, давай-давай, работай ими...






