ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Ее зовут Миллисент, Милли или просто Мотылек. Это светлая, воздушная и такая наивная девушка, что окружающие считают ее немного сумасшедшей. Милли родилась в богатой семье, но ее «благородные» родители всю жизнь лгут и изменяют друг другу. А когда становится известно, что Милли — дитя тайного греха своей матери, девушка превращается в бельмо на глазу высшего света, готового упрятать ее в дом для умалишенных и даже убить. Спасителем оказывается тот, кого чопорные леди и джентльмены не привыкли пускать даже на порог гостиной...

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Вообще-то для него это вовсе и не было испытанием, и не нужно было гадать, что сказать, потому что ответом могло быть только нет и ничего другого. Но сказать это прямо, прямо в лоб этой добрейшей женщине, у него не хватало духа.

— Простите, тетушка, но я думаю... Во всяком случае, мне показалось, я уже объяснил дяде, что меня это не интересует. И никогда не интересовало.

— Начать никогда не поздно, Роберт, — ласково, чуть просящим тоном проговорила Алиса, но он, отрицательно покачав головой, дал понять, что не может ей уступить, и тихо пробормотал:

— Давайте, тетушка, не будем об этом говорить.

— Вкус приходит во время еды. Попробуй. Ты когда-нибудь пробовал?

— В общем, да, до того как принялся читать.

— Но ведь чтение никак не может закрывать дорогу к Богу?

— В каком-то смысле закрывает, потому что, тетушка, сколько народов, столько и богов, и не только у нас в стране.

У нас ведь и протестанты, и католики, и баптисты, и методисты, и другие, а в других странах даже не признают Иисуса Христа...

— Что ты сказал?

Дверь с грохотом распахнулась, с размаха толкнув Алису, и она бы упала навзничь, не успей Роберт быстро поддержать ее. Он обернулся, посмотрел на дядю и с расстановкой проговорил:

— Я сказал, что есть страны, где Иисуса Христа не признают.

— Как ты смеешь богохульствовать в моем доме? Да ты понимаешь, что ты сказал?

— Да. И так оно и есть.

— Нет, этого нет! Там одни язычники. Они не слышали слова Божия от Иисуса, Господа нашего, а вот когда услышат...

— Они слышали слово своих богов, а этих богов такое множество, и каких только нет!

Голос Роберта зазвенел на высокой ноте, и он увидел, как дядя резко сглотнул, как у него налилась кровью залысина над лбом, и ему показалось даже, что от гнева потемнели редкие, гладко зачесанные за уши волосы. Дядя заговорил, и видно было, что это далось ему с величайшим трудом, он буквально стал рычать.

— Мальчик, ты меня огорчаешь.

— Дядя, — теперь Роберт говорил ровным спокойным тоном: — Начнем с того, что я не мальчик, а раз я не мальчик, не нужно заставлять меня думать так, как хочется вам, и не пытайтесь меня стращать или запугивать, что бы вы там ни говорили... И еще хочу вам сказать, дядя, что, если я буду работать у вас, после работы я свободный человек и буду жить своей собственной жизнью. Думаю, нам

нужно договориться об этом сейчас, пока мы не зашли слишком далеко. Наверное, с этого и нужно было начинать, прежде чем я переехал сюда.

Джон Брэдли стоял, вперив взгляд в молодого человека, который смотрел ему прямо в глаза. Он видел в нем сына, о котором мечтал всю жизнь.