ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Ее зовут Миллисент, Милли или просто Мотылек. Это светлая, воздушная и такая наивная девушка, что окружающие считают ее немного сумасшедшей. Милли родилась в богатой семье, но ее «благородные» родители всю жизнь лгут и изменяют друг другу. А когда становится известно, что Милли — дитя тайного греха своей матери, девушка превращается в бельмо на глазу высшего света, готового упрятать ее в дом для умалишенных и даже убить. Спасителем оказывается тот, кого чопорные леди и джентльмены не привыкли пускать даже на порог гостиной...

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Но, как только что сказал тот, он уже не мальчик, это мужчина хорошего роста, сантиметров сто семьдесят пять, широкоплечий, с короткой сильной шеей и крупным лицом, очерченным крепкими скулами, у него довольно крупный нос, глаза круглые, карие, сейчас они потемнели оттого, что он рассердился, а брови высоко изогнулись как будто по той же причине. У него такие же, как глаза, темные волосы, очень густые и непривычно длинные для мужчины, касаются сзади воротничка рубашки. Об этом он тоже намеревался поговорить, но при случае, а сейчас ему противостоял равный и даже в чем-то превосходящий человек, и впервые за годы семейной жизни его жена видела, как падает его власть. Даже дочь с этого момента будет смотреть на него другими глазами, потому что ее любовь утратит долю страха, того

праведного страха, который угоден Богу, любящему отцу всех людей.

Он стремительно развернулся всем телом и, со всей силы широко распахнув дверь, вышел в коридор — Алиса, одной рукой придерживая у шеи накидку, другой зажав рот, прежде чем побежать за мужем, бросила на Роберта быстрый, блеснувший восхищением взгляд.

Роберт повернулся к Кэрри и грустно посмотрел на нее. Но Кэрри вовсе не казалась опечаленной, на лице ее пряталась улыбка, скрытая, но совершенно очевидная, а маленькие детские губки дрожали, будто она вот-вот расхохочется. Она подошла к нему на цыпочках и, покачав подбородком, прошептала:

— Ух, какой же вы храбрый! — Произнеся эту фразу, она выбежала из комнаты.

Он стоял и смотрел через дверной проем в коридор, который вел к лестничной площадке, откуда можно было спуститься к четырем спальням, и думал о том, в какую же историю он, боже праведный, впутался.

В пятницу Тим Ярроу, помощник дяди, живший в Лэмсли и с самого детства работавший в мастерской под его комнатой, намекнул ему на что-то в этом роде. «Как тебе там живется наверху?» — спросил он. А когда Роберт ответил: «Отлично, лучше быть не может», — Ярроу загадочно протянул: «Подождем до воскресенья, а там посмотрим».

Ну, вот, воскресенье наступило,

и он посмотрел, и что теперь делать? Роберт подошел к своей постели, наклонился и, взявшись за ножки кровати, принялся разглядывать узор покрывала. Собрать вещички и уйти или остаться и поглядеть, что будет? Все зависело от того, как поведет себя дядя.

Потом он встал и подошел к низенькому, на уровне пола, окошку и, присев на корточки, стал смотреть на открывшийся из окна деревенский пейзаж.

Стоял очень теплый для середины сентября день, и солнце ярко отражалось от крыш домиков, разбросанных по долине. С левой стороны в отдалении виднелись контуры старой церкви Святого Эндрю в Лэмсли.

Красивые места. Вокруг было очень красиво, если не обращать внимания на терриконы.