Люди в судорогах корчились на земле, в последней надежде продолжая молиться. Многие, не выдержав, сходили с ума, их безумные лица с покрытыми пеной открытыми ртами все чаще и чаще застывали смертными масками. Повсюду уже валялись бездыханные тела. Но вороны, не обращая на них внимания, продолжали кружить. Их главная добыча была им еще не по силам. Тонкая крохотная фигурка, одиноко стоящая на повозке внизу. Та, за кем они явились сюда. Одна-единственная. Ее жизнь была дороже сотен тысяч других жизней. Но она была сильна! И не собиралась продать ее так дешево, как безмозглые твари, корчившиеся сейчас на земле. Именно поэтому они прилетели сюда
все
. Их много. Их очень много. Рано или поздно ее силы иссякнут. И тогда они заберут то, что принадлежит им по праву! О, как они желают этого! Жизнь!
Ее
жизнь! Глупая, она еще сопротивляется. Но с каждой минутой силы ее тают. А их много! Их очень много! Они возьмут то, за чем явились сюда…
Каждой клеткой своего тела Анфиса ощущала этот могущественный многоликий разум, заставляющий умирать людей у нее на глазах. Да, это были не обыкновенные
птицы. И им была нужна не падаль. Им была нужна она. Какая детская непосредственность! А если она не захочет? Видимо, такое не приходило в их птичьи головы. Что ж, придется научить их считаться с чужим мнением.
И, сжав кулаки, Анфиса медленно подняла свои безжалостные глаза.
Не в силах справиться с нахлынувшей волной ужаса, птицы беспорядочно забили крыльями. Их торжествующий клекот постепенно перерос в крик боли и отчаянья. Как?! Она посмела пойти против них?! Ее надо остановить! Она одна! Она слаба! Ей не выжить!
Эта злоба, подобно ударам невидимого кнута, хлестала по одинокой фигурке внизу.
«Ты одна! Ты слаба! Тебе не выжить!»
Вот она схватилась за лицо и упала на колени. Скоро, очень скоро она будет принадлежать
им
. Но что это? Она опять поднимается! Нет! Только не это! Она не смеет так смотреть!!!
Обезумев от боли, птицы начали метаться. Сталкиваясь друг с другом в воздухе, они падали, вновь взлетали и вновь падали. Но нигде не оставляла их эта ужасная, нестерпимая боль, неотступно преследующая и жгущая их тела. Неужели это все еще она? Но это невозможно! Ведь ее лицо в крови! Она еле держится на ногах. Но глаза… Глаза, сжигающие заживо. Откуда такая сила? Они не могут противостоять ей. Они погибают. Она обманула их! Они уходят ни с чем. Но боль! Какая страшная боль!..
В воздухе запахло гарью, и вдруг одна из птиц вспыхнула и с громким, похожим на плач клекотом стала носиться среди стаи, поджигая своих собратьев. Вскоре все небо наполнилось живыми факелами. Смрад сменился вонью горелого мяса. Сожженные заживо птицы падали на землю, и то здесь, то там среди сухой травы мелькали язычки быстро занимающегося пламени.






