Ему так не хотелось нарушить этот трогательный детский сон. И еще больше он боялся испугать ее. Всегда дикая пантера, теперь
она казалась ему крохотным беспомощным котенком, которого может обидеть каждый. Но этого никогда не случится — он не допустит! Он будет любить ее, как никто еще не любил на земле. Он будет ласков, нежен и терпелив. Он никогда не причинит ей боли.
Медленно, стараясь запомнить эту минуту навсегда, принц протянул руку и коснулся под одеялом ее тела…
Проклятье! Филипп даже застонал от досады, когда его жаждущая рука уткнулась в мех.
Все это время рядом с ним лежал плюшевый медведь.
Анфиса, визжа от радости, неслась по коридорам, держа над головой драгоценный трофей — жареную утку. Сзади доносились ругательства. Повар никак не хотел смириться с нанесенным кухне ущербом. Но, увидев, что воришка сворачивает в королевские покои, тут же и смирился: с его высочеством шутки плохи. Хотя утку жалко…
Что ж, повару можно было простить его невежество — всю свадьбу напролет он трудился в поте лица, и, конечно, у него не нашлось времени
заглянуть в зал и полюбоваться на невесту. Так откуда ему было знать, что этот улепетывающий подросток — будущая королева?
Объяснялись Анфисины действия очень просто. Просидев с полчаса в спальне, она вдруг почувствовала бешеный голод. Немудрено. На пиру было так «весело», что у невесты кусок в горле застревал. К тому же этот дурацкий кубок с ромом! После него принцессе стало еще хуже. Все-таки, наверное, в том перстне, который она нашла и, не сдержавшись, нацепила, был вовсе не зубной порошок. А стиральный. Преодолеть внезапно возникший голод оказалось просто немыслимо. Поэтому принцесса, сняв свадебное платье со всеми драгоценностями, порылась в гардеробе его высочества и, найдя там подходящие джинсы с линялой футболкой, отправилась на промысел.
После нескольких рейсов она запасла в спальне салаты, мясо, пиво и громадный кусок торта. Однако этого ей показалось мало. И, прошвырнувшись еще разок, Анфиса сперла утку с яблоками.
Сейчас она летела по коридору и с восторгом представляла, как все это съест. Приоткрытая дверь в спальню говорила что Филипп уже вернулся. Жаль. Теперь делиться придется. Хотя ладно…
Распахнув дверь, она радостно завопила:
— Филя,
гляди, что я принесла!
Ответа не последовало.
Подойдя поближе к кровати, она увидела картину, которая одновременно и рассмешила, и разозлила ее.
Принц Филипп возлежал на кровати в обнимку с ее медведем, не обращая на Анфису никакого внимания.
— Эй! — возмутилась она. — Прекрати его тискать! Это мой мишка!
Но Филипп, не сводя равнодушных глаз с люстры, ответил:
— Ты мне кто? Жена. Значит, медведь общий. Хочу — и тискаю.
— Ладно, — уступила Анфиса. — Отдыхай. А я пока поем.






