Ближайшая из ведьм, судорожно сглотнув слюну, прошамкала:
— Шифая! Теплая!!!
Анфиса поняла: еще мгновение — и вся эта прожорливая богадельня кинется на нее. Настал черед решительных действий. Выхватив бутылку
с водой, она подняла ее повыше:
— Так, бабули, шутки в сторону! Кто подойдет ближе чем на пять метров, получит струю в лоб. Вода — святая.
И для пущей убедительности Анфиса перекрестила бутылку.
Реакция была мгновенной. Толпа еще минуту назад жаждавших крови бабулек съежилась и стала судорожно что-то нашептывать себе под нос. Странно, но даже здесь имели место предрассудки. Ведьмы смертельно боялись святой воды. А крестное знамение было для старушек тем же, чем для доброго христианина — черная месса.
— А ну разойдись! — скомандовала Анфиса, взбалтывая бутыль.
Старушки в ужасе попятились и, злобно зыркая на королеву, стали расползаться по кладбищу. По дороге многие продолжали что-то бубнить себе под нос, сплевывая через правое плечо.
Расправившись с бабками, Анфиса отправилась на поиски брата. Но Дональд так и не объявился. Обшарив все кладбище, Анфиса порядком утомилась. Присев на надгробную плиту, она оглядела окрестности. Только одна ведьма копошилась неподалеку в какой-то из могил.
— Эй, убожество, — позвала Анфиса, — ты тут парня одного не видала?
Копошение прекратилось. Ведьма,
подняв голову, обратила на Анфису удивленный взор пустых глазниц.
— Чего вытаращилась? Вьюношу тут, говорю, молодого не видела?
В ответ та попыталась что-то вытащить из могилы.
— Нет! — передернула плечами Анфиса. — Не этого. Тот живой еще. Надеюсь…
Ведьма равнодушно покачала седой головой и вернулась к трапезе.
Анфисе лень было куда-то идти, и потому, решив, что если Дональду так надо, он сам ее найдет, она поудобнее устроилась на могиле, облокотилась на мраморный обелиск и закрыла глаза. Но долго отдыхать ей не пришлось. Чавканье на соседней могиле стихло, и Анфиса услышала осторожные шаги в свою сторону.
— Что, не наелась? — хмуро спросила она, не открывая глаз.
Ответа не последовало.
Анфиса, к собственному неудовольствию слишком поспешно открыв глаза, уставилась на стоящую перед ней ведьму.
Это оказалась девочка. Лет пяти, не больше (если, конечно, их существование отмеряется годами). На узком синеватом лице неестественно выделялись по-детски припухлые щечки, а в руках ведьмочка сжимала старую потрепанную куклу.
— Ну что? Нарисовать тебе барашка? — спросила Анфиса, если уж и недолюбливающая кого на этом свете, так это детей.
— Не-а, — пробасила девочка, — назови мою лялю.
— А чего ее называть? — смутилась Анфиса. — Ляля она и есть ляля.






