И, не снижая громкости, обратился к ведьме:
— Хватит, зайчик, не реви!
— Дам три.
Дональд буквально онемел от злости:
— …Ты! Прекрати третировать ребенка, чудовище!
Но Анфиса справедливо заметила:
— Если будешь так орать, она не успокоится до следующего воскресенья.
Впрочем, Дональд уже и сам понимал, что не прав.
Усадив рыдающую ведьму на колени, он достал носовой платок и принялся утирать ей нос.
— Осторожней, — предупредила сестра. — Дети — создания хрупкие.
Гляди, как бы ее шнопак у тебя в руках не остался.
— Ты можешь не юродствовать? — простонал принц.
— Могу, — согласилась Анфиса. — Не особенно переживай, если у нее нос отвалится — завтра новый вырастет.
— Прошу тебя, перестань, — взмолился Дональд. — Лучше помоги мне ее успокоить.
Анфиса внимательно посмотрела на брата и, скорчив презрительную мину, сказала:
— Ладно. Первый и последний раз, педагог!
Под изумленным взглядом Дональда она вскарабкалась на могилу и начала подпрыгивать и размахивать руками. Делала она это не как все нормальные люди, а с какими-то выкрутасами, словно эти бессмысленные телодвижения были проникнуты одной целью. Вот только какой?
Зрелище оказалось не столько захватывающим, сколько странным. Но что оно было неповторимым — это точно. И Дональд даже не заметил, на какой секунде представления ведьма удивленно заткнулась и тоже уставилась на королеву.
Как бы то ни было, цель была достигнута — ребенок успокоился.
Тяжело дыша, Анфиса подошла к Дональду и уселась рядом.
— Что это было? — наконец выдавил тот.
— Ты тоже не понял, — вздохнула королева. — Это полька-бабочка.
— Занятно, — промямлил принц. — А я и не знал, что она выглядит именно так.
— Это потому что в авторском исполнении, — засмеялась Анфиса и весело ткнула брата кулаком в бок. — Кстати, как ты можешь держать ее на коленях? Она же холодная!
— Какая разница! Что изменится, если она будет теплой и румяной?
— Ничего, — согласилась Анфиса.
— Не понимаю, — заметил принц, — почему ты так не любишь детей?
— Потому что в большинстве своем из них вырастают такие сволочи…
— Неправда. Ты так говоришь, потому что у тебя нет своих детей. В тебе еще не проснулось материнское чувство. Ты, наверное, в детстве даже в куклы не играла.
— Да, я была на редкость здравомыслящим ребенком. Сейчас таких нет.
— Думаешь, это плохо?
— Как знать. Догадываюсь, по тебе так лучше десяток традиционных жирных купидонов, чем один
нормальный умный ребенок.
— Ты хочешь сказать, «чрезмерно умный». Да, я против этого. Мне всегда было жалко тех людей, у которых не было детства. Они так несчастны.
Анфиса поймала на себе взгляд брата и расплылась в ехидной улыбке:
— Ошибаешься. Я счастлива. Мое счастье безгранично.






