— Осторожно! — услышала она шипение из угла.
— А чего ты прячешься! — разозлилась Анфиса. — Ты уж вылезай и ложись прямо на дорогу! Авось еще кто-нибудь споткнется. Вытягивай, вытягивай свои ноги подальше! Уж веселиться, так от души!
— Живая, — опять зашипели из угла. — Что вы все здесь ночью ползаете и ползаете…
— Я ползаю где хочу и когда хочу, — процедила сквозь зубы королева. — Но мне интересно, зачем сюда приползла ты?
И, рванувшись в темноту, она ухватила наглого собеседника и вытащила на свет.
Руки ожег мертвенный холод. По выступившему из темноты лицу Анфиса с удивлением поняла, что держит за плечи не старуху, а молодую девушку.
Ведьме было от силы лет семнадцать, и лицо ее еще хранило отпечаток детской наивности. На Анфису смотрели громадные блестящие
глаза, в которых отражались море и луна. Вот она — их молодость. И их мертвая красота. Лунный свет еще больше оттенял синеву узкого, неестественно длинного лица. Тонкий крючковатый нос с гневно изогнутыми ноздрями нависал над искривленными губами, придавая лицу выражение злобы и коварства. Но брови, очерчивающие громадные глазницы, были по-детски приподняты, наглядно подтверждая полную несовместимость верхней части лица с нижней.
Зрелость искажала лица ведьм, начиная снизу. Сначала раздваивала подбородок, затем загибала нос над вытянутыми в нитку синими губами и наконец принималась за глаза, вдавливая их глубоко в череп и надвигая косматые хмурые брови. Волосы у ведьм седые от рождения. И даже та девочка на кладбище была седая, как восьмидесятилетняя старуха.
Итак, вытащив девушку на лунный свет, Анфиса с удивлением уставилась на нее.
— Ведьма, — выдохнула она. — Сколько ж вас здесь развелось? Прямо целый инкубатор.
Девушка брезгливо стряхнула с себя ее руки и хозяйским тоном спросила:
— Что ты здесь делаешь?
— Ежиков пасу! — огрызнулась Анфиса. — Кошмар! Наглые все стали как танки. Это я тебя
должна спросить, что
ты
здесь делаешь. Чего тебе на кладбище не сидится?
— Не твое дело! — вдруг со слезами в голосе крикнула ведьма.
— Тю! Психованная… — удивленно буркнула Анфиса, наблюдая, как девушка бредет к краю обрыва и садится там на бревно. Что-то странное было в том, как она смотрела на море. Стихией так не любуются: слишком уж тоскливо и напряженно всматривались ее громадные глаза в горизонт. Она явно ждала чего-то. Или кого-то…
Ну конечно!
Анфиса облегченно усмехнулась.
Кого можно ждать в этом возрасте, в этом месте и с такой надеждой?
Только принца.
Единственного в мире, прекрасного и замечательного принца, смело бороздящего моря и океаны на своем старом корыте и вот уже многие месяцы безуспешно ищущего свою единственную и неповторимую возлюбленную, которой, конечно же, являешься именно
ты
.






