Зрелище, конечно, не из устрашающих: в подобном головном уборе королева больше походила не на колдунью, а на шута. Впрочем, ее величество это, наоборот, забавляло. И когда, перед тем как повести на костер, ее спросили о последнем желании, она потребовала пришить к своему колпаку пумпон.
Выйдя на улицу, Анфиса на мгновение зажмурилась от яркого света, ударившего по глазам. Но секунду спустя уже весело оглядывалась. Народ кругом смолк. В наступившей тишине слышен был только плач испуганного ребенка, которого мать безуспешно пыталась успокоить.
Но угнетала не тишина. Казалось, что-то
витало в воздухе. И Анфиса сразу же поняла — что.
Это был страх. Люди боялись. Ведь это их королева. Значит, столько времени они поклонялись… ведьме?!
Но не только страх наполнял собой тишину. Он был предтечей другой неуемной страсти — ненависти.
Слепая злоба, подстегиваемая ужасом, сквозила в каждом взгляде. Люди боялись и ненавидели одновременно. Боялись, потому что даже сейчас, обреченная на смерть, она могла оказаться сильнее всех. А ненавидели за то, что она заставляла их испытывать этот унизительный страх. Поэтому с таким наслаждением они ожидали казни, зная, что вместе с ней на костре сгорят их ужас и злоба.
Оглядев искаженные лица, Анфиса вдруг ясно представила, как рады они будут ее смерти. А ведь еще совсем недавно они готовы были носить ее на руках. Но теперь каждый в душе уже подкладывал вязанку хвороста в ее костер. И она была королевой этих ничтожеств! Вот лишнее доказательство низменности человеческой природы: чем выше человек взлетает, тем с большим наслаждением его будут топтать, когда он падет. Да если бы они не были уверены, что она —
настоящая
ведьма, ее бы давно забросали камнями.
Повернувшись к архиепископу, Анфиса с благодарностью пожала ему руку:
— Спасибо, святой отец. Если бы не ваша усердная пропаганда моих дьявольских возможностей, эти милые, добродушные люди свершили бы сейчас куда более быстрый суд, чем ваш костер.
И, не дав ему опомниться, она сняла с головы колпак и надела его на голову архиепископу:
— Это вам от меня. На память.
Уже взобравшись
на телегу, Анфиса печально оглядела замок, двор, толпу, с ожиданием глазеющую на нее, и глубоко вздохнула.
— Радуйтесь, святой отец! — крикнула она архиепископу. — Ваша мечта сбылась. Что может быть хуже: жить с дураком, управлять дураками и в заключение всего по-дурацки умереть.
По знаку стражников кучер дернул поводья, и телега со скрипом отправилась к месту казни. Люди молча двинулись вслед.
Со стороны это выглядело довольно странно. Обычно телега с колдуньей проделывала этот путь иначе: вошедшая в азарт толпа со свистом и улюлюканьем гнала ее до самого костра, по дороге зашвыривая несчастную оклеветанную женщину камнями и комьями грязи.






