Двое держали его за руки, а третий макал его лицом прямо в лужу, так что Борэн не мог даже кричать.
Издав какой-то гортанный звук — потом ему сказали, что он заревел, как бык, — Шарль неожиданно для самого себя бросился к обидчикам. Одному двинул ногой под ребро, другого — того, что держал голову Борэна, — стал бить кулаками, а потом вцепился ему в волосы. Третий убежал сам, боясь наказания. Двое из обидчиков Борэна принадлежали к очень знатным фамилиям, они не привыкли получать сдачи и потому растерялись, не зная, как им быть.
— Иди домой, — тихо и спокойно сказал Шарль мальчику, — и приходи в чистой одежде. Я все объясню учителю и назову имена твоих обидчиков… — и уже в спину удаляющемуся Борэну крикнул: — Когда вернешься, садись со мной рядом!
Здесь, на этом грязном школьном дворе, он встретил наконец человека, который по-настоящему нуждался в нем. Нуждался так, как, наверное, нуждался бы в нем его умерший брат-близнец. С Шарлем произошло что-то необыкновенное. В него словно вставили недостающий стержень, под ногами, казалось, появилась прочная опора. Как будто лопнул страшный нарыв, который годами грыз и мучил его.
Уже на первом уроке произошло нечто неожиданное, из ряда вон выходящее. Когда учитель раскрыл книгу Плутарха и спросил
учеников, кто ему повторит прежний урок, первым поднял руку Шарль. Выйдя прямо к доске и глядя на ребят строгим и спокойным взглядом, он стал по-латыни без запинки пересказывать Плутарха…
В этот день он впервые получил высший балл. И с этого мгновения никогда больше не получал средних оценок — только высшие!
Так началась их дружба с Борэном. С этого дня они почти не расставались. Вместе сидели на занятиях, вместе шли в коллеж и из коллежа, вместе учили уроки, вместе обсуждали прочитанное. Эта дружба чудесным образом исцелила их обоих: Борэна — от косноязычия, Шарля — от его вечной робости при ответах. Теперь, отвечая какую-нибудь тему на уроке, он стоял прямо (а раньше сутулился, как бы прижимаясь к земле), глаза его смотрели прямо в глаза учителю (а раньше он не поднимал глаз, словно ища чего-то на полу), голос звенел, а не дрожал, как раньше. Более того, он начал отстаивать свое мнение и даже спорить с учителями на уроке!
— Что с тобой случилось? — спросил Шарля учитель Жан Гриншер после одного из первых его блестящих ответов.
— Я выздоровел! — с горящими глазами отвечал мальчик, сам удивляясь той фразе, которую произнес.
— Значит, ты болел? А я и не знал!
— Я и сам не знал…
— Вот оно что! А я все думал: Перро, и такой болван!
И при этих словах учителя класс тоже словно очнулся, и начался хохот. Смеялись все ученики, смеялся Борэн, смеялся и сам Шарль, смеялся и Жан Гриншер.






