«Хотя, — рассуждал Комбат, — может быть, так оно и нужно? Зачем ему думать? Поедать ягель и прочую растительность — ума не надо!» Но мамонт, по всей видимости, рассудил по-другому и, вместо того, чтобы мирно пастись на поляне, принялся крушить всё, что подворачивалось под ноги. Едва мамонт занёс над ним своё волосатое бревно, как Комбат проснулся в холодном поту, ещё долго, после этого соображая, где он находится.
Бармалею
приснилось, что его всё-таки выгнали из дома, и в своих скитаниях, занесло нашего героя в Японию, где жизнь подвижника, никак не хотела устраиваться. Сказывалось различие культур и кухни, с элементами капиталистического труда, непонятного русскому разуму: непосильный труд, брачные договоры и прочие заморские штучки, претили постсоветскому сознанию. Плюс ко всему наличие радиации и нацеленный астероид, хоть он подсознанием понимал, что это только сон. Затем наступила очередь радикальной смены ландшафта и запись в армию Суворова. Александр Васильевич был поражён, не увидев Альп, а отсутствие стен у крепости Измаил, самоотверженно пропитых солдатами, окончательно его доканало…
Бульдозер всю ночь носился с яйцами, портянками и другой органикой, синтезируя это хозяйство в строгой последовательности многократно, в течение всего сна. Закончив, начинал заново и, конца не было видно, этой эпопее с яичницей. Аминокислоты из кирпичей получаться отказывались — наотрез, по непонятной, для него, причине. Из портянок и носков — пожалуйста!
Ароматные, душистые — даже слишком! Из сапог и валенок, но не из камней! Во сне приходят гениальные решения, и даже открытия. Вот и сейчас, Бульдозеру пришла в голову отличная мысль — зачем стирать носки, если можно заказать новые. В аппарате…
Сутулый полночи определял, сколько килокалорий содержится в полене, и сравнивал результаты с энергетической ценностью кащеевского сапога. Попутно выяснилось, что ботинок до колена, полностью состоит из органики и не является дерматином, но ещё большее удивление вызвал шнурок, так же имевший биологическое происхождение, с небольшими синтетическими примесями. Вот эти вкрапления и не позволяли
использовать его в качестве макаронных изделий. Родственные связи относили шнурок к среднеазиатским хлопчатникам, вольно произрастающим на безбрежных просторах орошаемой пустыни, в жертву которой, положили Аральское море. Хлопок процветает, а озеро-море загибается. «Впрочем, может быть, присутствуют американские корни?» — размышлял Сутулый. Сновидение принимало неопределённые контуры, и вот уже дехкане на плантациях рабовладельческого юга Америки, обрабатывают кусты, принадлежащие дяде Сэму… «Ерунда, какая-то!» — подумал Сутулый, даже во сне понимая, всю нелепость ситуации.






