Вы только послушайте, что она несет. Я обнимаю ее, прижимаю к себе и говорю:
— Я не сержусь на тебя, просто я устал.
Она вытирает лицо руками, испачканными в глине, отчего оно тут же становится грязным.
— Иволги питаются фруктами, значит, где-то неподалеку должны быть фруктовые деревья. Зайцам тоже надо что-то есть. А пчелам нужны цветы. Цветы видишь? Я — нет. Значит, где-то наверху должен быть луг. — Она показывает вперед. — Наверное, вон там.
Я смотрю в ту сторону, куда она показывает. Я устал, и поэтому мне хочется ей верить.
— Этому тебя твой папа научил?
Она смеется сквозь слезы:
— У меня был такой папа, что он вряд ли мог кого-нибудь чему-нибудь научить.
«Вот так загадка», — думаю я.
— Так кто же тебя научил? Или ты сама обо всем догадалась?
— О Яхве! — говорит она и, клянусь, в этот момент мне кажется, что я слышу свою мать. — Почему человека обязательно
нужно чему-то учить или что-то ему показывать. Просто
смотри
.
Если от этого есть толк. Совершенно ясно, она все еще расстроена, поэтому я обнимаю ее и сжимаю так, как она любит. Одной рукой и одной лапой.
— У меня гляделки никудышные. Так что с этой поры смотреть за всем будешь ты.
Она не отвечает. Я говорю ей:
— Я буду пахать и ухаживать за животными. Если там растет лес, я построю тебе красивый деревянный домик. А если леса нет, я тебе сделаю домик из глины или даже из камня. Я больше не боюсь тяжелой работы. Когда-то я боялся, но сейчас мне хочется узнать, что мне под силу. Я изменился, я стал другим.
— Я знаю, — говорит она и улыбается.
— А твоя работа — за всем присматривать. Будешь говорить, что мне делать. Хорошо? А еще ты будешь учить детей. Когда они подрастут, начнут мне помогать. А ты будешь всему голова. Яхве свидетель, сам-то я дурак.
Она смеется.
— Ну как, по рукам? — спрашиваю я ее. — Согласна?
— Согласна, — отвечает она и зарывается в меня.
Бедняжка. Кажется, она действительно поверила.
Глава тринадцатая
НОЙ
И
жил Ной после потопа триста пятьдесят лет.
Бытие 9:28
Он хоронит ее в мягкой земле, в поле, которое расчистил под горох, но так и не засеял. Земля расходится легко, словно вода. Он опускает ее тело, закутанное в саван, и начинает кидать землю, топчется, утрамбовывая ее шишковатыми ногами, а потом бросает новые горсти. Когда труд подходит к концу, полуденное осеннее солнце льет холодный свет ему на плечи. Его поношенная туника промокла от пота. Он моется в реке, ждет, пока обсохнет его упрямое тело, в котором еще осталось столько жизни, и лишь после этого позволяет себе роскошь присесть у могилы жены и поплакать.
Слезы быстро высыхают. Слез в Ное не больше, чем в камне, их так же тяжело выдавить, и текут они недолго.
Потом Ной осматривается. Поля снова перешли во владения красных маков с длинными стеблями и черными середками.






