Из-за ошибки диспетчера их самолет столкнулся с пассажирским лайнером, летевшим по маршруту Москва — Вильнюс.
Когда это случилось, моим девочкам не исполнилось и двух месяцев.
—
Было предчувствие беды?
— До сих пор помню тот день до мелочей.
Я возилась с дочками, муж пришел к нам в комнату, поцеловал одну, пока я пеленала другую. Уезжать он не хотел.
Потом я вышла на крыльцо проводить всех в дорогу. Почему-то наша собака очень волновалась, лаяла и кидалась в машину. Пришлось даже затащить ее в дом.
Когда микроавтобус уехал, я поднялась к себе и вдруг почему-то расплакалась. Причин для слез вроде бы не было, но рыдала взахлеб, от души.
Примерно с трех часов дня начал разрываться телефон. Звонили из Москвы с вопросами: где самолет, вылетел ли?
Когда к нам приехала приятельница свекрови — как она объяснила: «Чтобы деток повидать», — недобрая мысль у меня шевельнулась. У летчиков так принято: когда разбивается самолет, то первой в дом погибших приходит женщина, чтобы родные не остались в одиночестве…
Когда
мне сказали, я даже плакать не могла.
Оказалось, уже весь город знал, только нам не решались сообщить.
Потом понаехало множество черных «Волг».
Два месяца я воспринимала мир как сквозь толстое стекло. Во мне все окоченело. Сознание отказывалось принять, что их больше нет.
Борис Громов похоронил жену в Саратове (она оттуда родом) и возвратился в Афганистан. Перед отлетом зашел к нам.
—
Он старался помогать?
— Он был самым главным из тех, кто помогал, а скоро стал и единственным. Он поддерживал нас морально и материально. Когда приезжал в Москву, обязательно приходил с цветами и подарками. Словно бы ненароком оставлял деньги, клал их под телефон или на буфет. Он уезжал, и мне приходилось вертеться одной.
Правительство назначило пенсию на детей — 91 рубль.
Пока я в 1987 году не устроилась в Министерство цветной металлургии, с деньгами было очень плохо. Приходилось сдавать вещи в комиссионку.
Прошло три года. Уже вовсю шла перестройка. Как-то Борис Всеволодович позвонил и сказал, что приехал в Москву на партконференцию, а заодно привез из Саратова сыновей. Не могу ли я показать им Москву? Я, конечно, согласилась.
В следующий свой приезд, это было уже накануне вывода войск из Афганистана, он пригласил меня поужинать в ресторане.
Вот так, через четыре года после всего этого ужаса, у нас завязались близкие отношения.
—
У людей, прошедших Афганистан, обостренное чувство справедливости. Борис Всеволодович стал политиком. В политике нужно быть очень толстокожим…
— Вначале человеческая подлость ставила Бориса Всеволодовича в тупик: в глаза ему говорили одно, за спиной делали совершенно другое. Но сейчас уже появился опыт, есть и настоящие единомышленники.






