Гигантские линии, невидимые с земли, шли дальше за пределы пустыни, пересекали острова, глубокие ущелья и реки и изгибы Анд… Вершина огромного треугольника выглядела стертой, но птица, которая словно летела на юг, ясно выделялась на каменистой почве. Древние люди в то время еще не использовали в работе животных, всю работу выполняли собственными
руками. И как только они смогли вырубить в почве пустыни эти гигантские символы? Их невозможно было рассмотреть целиком с земли до изобретения летательных аппаратов, на которых можно подняться в небо и взглянуть сверху на плоды их труда. Я не сводила глаз с рисунков, созданных пятнадцать столетий назад, и не переставала спрашивать себя: зачем, как? А внизу, под нами, раскинулся в песке пятидесятиметровый паук.
Могла ли я предположить, что когда-нибудь мне представится возможность взглянуть на паука, запечатленного в песках пустыни пятнадцать столетий назад? Я подумала о Дэне, о нашем пути в ночной темноте к маминой могиле, преодолевая свой ужас перед пауками. Во время восьмичасового перелета, пересадки в Лос-Анджелесе и следующих двадцати часов полета, чтобы, наконец, добраться до пустыни Наска у подножия Анд с изображением огромного паука, я не переставала думать о Дэне. И неожиданно в потаенный уголок моей души, где давно царили темнота и ледяной холод, ворвался яркий луч одинокой звезды, сияющей на рассвете над горизонтом, и прогнал тьму. Я почувствовала
тепло, взглянула на простирающуюся внизу пустыню Наска и одними губами прошептала его имя. Образ Дэна заслонил собой изображение огромного паука, запечатленного в пустыне пятнадцать столетий назад. Я тихо произнесла:
– Не бойся. Я никогда тебя не забуду, – и подумала – моя душа соткана не только из когда-то пережитого мною. Все, что я вижу и чувствую, принадлежит и Дэну, и Миру. Их внезапно оборвавшиеся жизни продолжились во мне.
Перелистывая одну за другой страницы его дневника, я не заметила, как первые лучи утреннего солнца упали на мой стол. Эмили собрала остатки сил, запрыгнула на стол, свернулась клубочком, но голову подняла ко мне.
– Не бойся, Эмили, – пробормотала я, не совсем понимая, что хочу этим
сказать, и почесала ее за ухом. Эмили некоторое время смотрела на меня, а потом бессильно растянулась на столе.
Я почти восемь лет не прикасалась к его дневнику, почти все то время мы не виделись. Открыв коробку и снова прочитав дневник, я совершенно по-новому начала воспринимать многие вещи. До этого момента я снова и снова перечитывала эти страницы и думала, что выучила их наизусть, но теперь мне вдруг показалось – я впервые читаю его дневник.






