Я сказал ему только одно: нам нельзя ехать в Ка-д-Оро — там живет слишком много воспоминаний, которые мне хочется забыть. Мы поселились в просторной квартире с широкой террасой на крыше, где выращивали в горшках базилик и сидели в мягких креслах, любуясь закатом. Именно в Италии все это и началось. Закончилась наша прежняя жизнь, началась новая.
В ту ночь я разбудил привратника Тибо, рассказал, что меня призывают безотлагательные семейные дела, и попросил подвезти в аэропорт. Дескать, я не хочу будить Белладонну. Я взял с собой всего пару чемоданов с вещами, небольшую стопку книг из библиотеки Помпадур, лаковую автоматическую ручку, тросточку и «кошачий глаз» — подарки Леандро, да несколько фотографий. Я не мог взять больше — иначе Тибо заподозрил бы неладное. К тому же мне не хотелось обременять себя багажом, особенно той коллекцией блестящей мишуры, которая скопилась у меня за долгие годы. И уж тем более нельзя было брать с собой заснеженный пейзаж Утрилло. Денег у меня хватало — точнее говоря, я был несметно богат. Я мог купить себе все необходимое там, где пожелаю остановиться.
Я вылетел в Нью-Йорк и позвонил Джеку. Он встретил меня в аэропорту Айдлуайлд. Мы сидели в зале ожидания, глядели, как спешат мимо нас усталые путешественники, и рассказы лились рекой. Джек слушал без улыбки, изредка кивая, и мне почему-то вспомнился наш давний разговор в «Уолдорфе», когда мне
не терпелось поделиться с ним замыслами относительно клуба «Белладонна». Потом он сказал, что хотел бы в трудную минуту оказаться рядом с нами, чтобы помочь, и мне стало немного легче. Он позвал меня к себе на Горацио-стрит поздороваться с Элисон — та носила под сердцем их первого ребенка, пригласил пожить, сколько мне захочется, но я отказался. Этот дом больше не был моим. Коридор, ведущий в клуб «Белладонна», был давно перекрыт, интерьеры изменены. От былого величия не осталось и следа, пурпурную дверь заложили кирпичом. Об этом клубе говорили вполголоса, будто о призраке. Словно он существовал только в сказочных снах.
Мне это зрелище было невыносимо.
Джек бросил на меня проницательный взгляд и спросил, не хочу ли я передать кому-нибудь письмо. Я отрицательно покачал головой.
— Рано или поздно она позвонит, станет меня искать, — сказал я. — Но я не скажу, куда направляюсь, ни тебе, ни даже моему брату — никому. Я знаю все ваши уловки, мистер Уинслоу, и уловки Притча тоже. Я не допущу, чтобы меня нашли.
— Томазино, не делай этого, пожалуйста, —
сказал он.
— Так надо, — ответил я. — Просто скажи ей, что я не хочу, чтобы меня нашли. Она поймет.
Джек не стал спорить. Он слишком хорошо знает меня. Приподняв шляпу, он зашагал прочь и вскоре растворился среди толпы пассажиров так виртуозно, что я мысленно поаплодировал ему.






