— Да, прикосновение запретного, — продолжал он. — Понимаете, моя дорогая Джун, в такой окольной витиеватой манере я приглашаю вас на изысканнейший костюмированный бал. Праздник в сельском доме. Самое выдающееся событие сезона.
— Ой, как интересно! — вскричала Джун. — В Лондоне ужасная скука. Все время дождь, пасмурно, сыро, ужасно скучно. И так целыми днями, с тех пор, как я приехала сюда, с тех пор, как в прошлом месяце приехала она. А ей обязательно с нами идти? Посмотрите на нее, не отрывает носа от своей глупой книги. Такая скука.
— Конечно, ваша кузина тоже должна пойти, — ответил Хогарт. — Мы не можем пойти без нее. Ее прелестные зеленые глаза ослепят всех гостей.
Эти слова совсем не понравились Джун. Она надула губки. Джун любила надувать губки, когда жаловалась. Но здесь, в Лондоне, ей не обойтись без кузины, хотя Джун и считала, что девчонка не проявляет
должной благодарности. Когда рядом с Джун была девушка ее возраста, ей было проще выходить в свет, появляться на людях. Такие, как Хогарт, больше интересуются пыльными статуями да всяким старьем в музеях. Ну кого еще встретишь в музее, кроме старых скучных туристов?
Кузина должна благодарить ее за то, что она, Джун, пару недель назад на званом обеде познакомилась с Хогартом. Хогарт знал всех и получал приглашения куда угодно. Он водил Джун и ее кузину в самые сказочные места; они пили чай в «Кафе Ройяль», ужинали в «Горгулье», в «400», в «Айви», и там все смотрели на них, потому что завидовали. Они ходили на шикарные вечеринки в роскошные особняки, где было полно слуг; там они встречали множество молодых людей, очень интересных, которые носили потрясающие костюмы, и женщин в шелковых платьях со струящимися шифоновыми рукавами. А какие на них были драгоценности! Джун просто теряла дар речи от зависти. У них в Миннеаполисе никто не носил таких драгоценностей. Не нити, а целые веревки жемчуга. Огромные изумруды и сапфиры. А бриллиантовые тиары! Джун мечтала о такой тиаре. Больше всего на свете ей хотелось найти мужа, у которого хватит денег купить ей бриллиантовую тиару.
А еще Джун хотелось, чтобы ее кузина уехала, вернулась домой. Но людям она, кажется, нравилась. Даже Хогарту. Особенно Хогарту. И это страшно удручало.
После ухода Хогарта Джун повертелась перед зеркалом, любуясь собой. На нее смотрели тусклые голубые глаза. Все только и говорят, что об ослепительных зеленых глазах ее кузины. Особенно мужчины, молодые, высокие и красивые, которым полагалось смотреть только на Джун. В конце концов, у Джун были деньги, была куча рекомендательных писем к нужным людям — все, какие сумела выудить для нее мать. А у кузины не было ничего. Ладно же, Джун им покажет.






