Но пришел дух Кэнии — да, я все знаю — он говорил, что надо бежать… По доброте своей она говорила, что дружка надо оставить; а я говорю — убить негодяя! Тебе жалко, а я говорю — убить! Или мало тебе?! Или не видишь ты, что он только и делает, что плетет вокруг тебя козни?!.. Теперь отвечай — согласен ли ты исполнить это?! Если да — есть в тебе разум, и ты будешь спасен! Нет — замерзнешь здесь, в Небытие.
Сказавши так, ворон сошел с его губ. Снег вновь замел лицо, и только губы еще могли шептать. Он знал, что, если ответит: «Нет», то ворон оставит его, и он будет погребен под снегом, навсегда.
Он вспоминал далекое, далекое детство. Вот плывут они с Тьеро по солнечной реке, смеются. Вот остров, вот карта пиратских сокровищ. Песчаные дворцы на пляже, общие тайны… многое, многое другое — это был целый мир, и Альфонсо, вспомнив его, понял, что сказав: «Да» — он разрушит не только этот мир, но и еще что-то, он почувствовал, что, если согласится, тогда то и наступит безысходный мрак. Хотя, итак был мрак…
— Нет. — прошептал он.
Ворон ничего ему не ответил, но тут Альфонсо почувствовал, что он остался в одиночестве, и только снег все падал и падал на него. Вот замел и губы. Вот покрыл саваном.
Не стало ни чувств, ни темно-серого неба; Альфонсо понял, что пришла смерть.
А Тьеро видел, как его друг закашлялся, как стала вырываться изо рта вода. Тогда он перевернул Альфонсо на живот, и приподнял голову, чтобы легче было освободить легкие от избытка воды…
Через несколько минут, Альфонсо лежал в золотистой, исходящей от Сереба дымке, тихо дышал, смотрел на своего друга, и шептал:
— Теперь ты бы мне песнь спел… Друг.
— Какую же?
— Да какую хочешь…
— Тогда
я и спою о дружбе… Это очень старая песня, ее пели наши предки в Среднеземье, в те дни, когда Нуменор еще не был поднят с морского дна:
Быть может — далеко, быть может — близко,
Весной, или зимой хладной, когда так небо низко,
Ты, друг, мой милый друг, мой брат родной,
Об дружбе эту песню спой.
О том, ты пой, что и зима пройдет,
Весна вослед за нею расцветет.
Ты пой, ты пой, что все уйдет,
И друга друг всегда найдет…
Альфонсо лежал, наблюдал за протекающим над ними туманом, который все густел; потом он зашептал:
— Меня опять в сон тянет… Ты, друг, не давай мне заснуть…
Тьеро закончил петь и теперь говорил:
— Тебе надо спать — ты очень устал.
И Альфонсо заснул. На этот раз в видениях не было боли.
Тьеро проснулся, в самую глухую ночную пору. Туман умерился, стлался теперь непроницаемо плотным ковром над озером, и едва-едва пересекал его границы. Из этого тумана просвечивались желтоватые огоньки, и Тьеро понял, что исходят они от маленьких факелов тех человечков, о которых прошептал, незадолго до того, как погрузиться в сон Альфонсо.






