О, как я его ненавидела! Вот и опять я чувствую приступы тошноты.
– Наташа, было бы неплохо, если бы ты высвободила свои чувства и начала рассказывать, – произнесла женщина-врач, которая встретила меня, когда карета «скорой помощи» привезла меня в больницу; теперь она должна была заняться моей реабилитацией.
Первые дни моего пребывания в больнице докторша приходила редко и разговоры со мной не заводила. Сегодня ей, возможно, показалось, что пора начинать длинный и серьезный разговор. Но мне с ней – да и ни с кем вообще – разговаривать не хотелось.
– Если ты хочешь плакать, так поплачь, – продолжала она, словно не замечая, что желания разговаривать у меня не было.
Я оставила ее слова без ответа. Мне не хотелось ни говорить, ни плакать. Мне вообще ничего не хотелось. Мне хотелось только лечь в постель, накрыться с головой одеялом и закрыть глаза. Но лечь я тоже не могла.
Стоило мне сегодня лечь в постель, как я снова почувствовала этот противный запах – смесь спермы, мочи и моей собственной крови, – преследующий меня с тех пор, как
я оказалась в настоящем аду.
Кровать стояла нетронутой несколько дней. Я спала на стуле. Стул удобный, у него высокая спинка с наклоном назад. Он стоит у окна, и я могу сидеть на нем целыми днями. Иногда я сижу и ночью, когда меня одолевает бессонница.
А еще я сплю на полу. Я кладу покрывало на пол и заворачиваюсь в него. В белом вязаном покрывале я могу закрыть глаза и заснуть. Покрывало пахнет обычным хозяйственным мылом, каким бабушка когда-то стирала свое покрывало. Она отрезала кусок темно-коричневого мыла, бросала его в цинковое ведро с водой и ставила на плиту, чтобы вскипятить и покрывало, и все прочее постельное белье.
– Простыни нужно кипятить, чтобы они были чистые, – учила меня бабушка.
– Почему же мама не делает так же? – спрашивала я.
В ответ бабушка только вздыхала. Ее дочь, моя мама, работала продавцом винного магазина в ближайшем городе Красное Село. Домой она часто приходила подвыпившей, бросалась в постель и тут же засыпала. Прямо на покрывале, которое было серо-грязным. Не такое
белое, как у бабушки.
– Наташа, – спросила меня позавчера докторша, – ты действительно выдержишь поездку в Стокгольм, чтобы дать свидетельские показания в суде? Это будет слишком большой нагрузкой для твоей психики. Ведь ты и спать-то начала только в последние сутки. У тебя может возникнуть рецидив, и понадобится много времени, чтобы снова поправиться.
Я не ответила. Откуда ей было знать, сплю я или нет. Откуда ей было знать, какие дьявольские ужасы прячутся внутри меня? Я сидела и молчала, а докторша, вероятно, подумала, что уговорила меня. Она потрепала меня по голове, словно маленькую, и сказала:
– Ну, вот и хорошо. Я отвечу, что ты передумала.
– Ничего подобного, – ответила я отрывисто.






