А мы отличаемся особой развитостью ума, не говоря уже про злопамятность – ничего не забываем – ни хорошего, ни тем более плохого. Но иной раз прощаем. Только этим давать спуску, как подсказывала мне интуиция, не стоит, твердя: "Заткнись, кретин! И прикинься тупым, как их корчи!" – Перебьются!
Не знаю, что там решили эти трое, но соображали также как и мы – на троих. Причём все высказали одно и то же самое мнение, и один из них небрежно махнул в мою сторону рукой с широким рукавом, подрезанным вверху у кисти, зато вытянутым снизу едва ли не до земли, словно требуя от летуна: убрать сей мусор с глаз наших.
Чем тот и занялся, заставив вцепиться пернатого зверя в меня – мой подвесной рюкзак, – и вновь закинули в яйцо.
– Магомед, – позвал я соседа.
Тот не откликнулся. Видно сопротивлялся, и ему досталось от лопоухих аборигенов. Зато по соседству откликнулся некто ещё. Это уже было неожиданно для меня.
Обернувшись на чужой и непонятный голос, я узрел лопоухого, и также в яйце.
– Вот так сюрприз! А ты чем провинился, абориген?
Наверное, он обиделся, поскольку раскачал своё яйцо и ухватился за моё, цепляясь рукой, а другой схватил меня,
просунув в щель. Я и глазом моргнуть не успел, как он задел меня чем-то острым. И тут же просунул вторую руку внутрь.
Прежде чем я отбился от него, лопоухий бандит порезал меня. Но и я не остался в долгу, у меня тоже нашёлся веский аргумент, и хотя не такой весомый, как у аборигена, но и ему нанёс ножевую рану, ударив вскользь по руке. Вспомнил про аптечку.
Рана у меня горела так, словно в неё влили кислоты. И лишь при её обработке понял: в неё попала кровь аборигена.
"Только бы заражения не заработать", – почуял я жар, накативший на меня волной. В глазах помутилось, с рассудком тоже творилось сейчас что-то невообразимое, и, пошатнувшись, я не устоял на ногах. А когда прочухался, то в первую очередь уставился на соседа-аборигена.
– Очнулся? Ну, наконец-то, – заговорил он человеческим языком.
Или нет, поскольку ко мне тут же обратился сзади Магомед.
– Ты мне, Арол, да?
У него голос звучал в иной тональности.
– Бры-ыр-ред… – мотнул я головой, – какой-то.
– Нет, ты понимаешь меня – мой язык, –
настоял лопоухий абориген, напев мелодичным голосом.
– Неужели! С чего бы вдруг?
– Вах! Ты говорить с лопоухий ишак? – озадачил меня ещё больше Магомед.
– Да нет же, – открестился быстро я.
Но тут уже по-нашему забалакал лопоухий абориген.
– Неудобный ваш язык, падшие.
– И кто мы? Как лопоухий ишак обзывать нас?
– Тут другое важно, Магомед: он говорит с нами на одном языке. И… Кажется, я схожу с ума! Тебе так не кажется, Магомед?
– Этот лопоухий ишак не такой простой, да! Его хитрый и лживый!
– Послушайте меня внимательно, падшие, – говорил лопоухий абориген с нами на нашем же языке, чтоб и Магомед понимал его слова.






