Я подбежал к двери, вновь оказавшейся открытой, и сразу почувствовал запах гари. Пастор и слуги выбежали вслед за мной, и когда мы спустились по задымленной лестнице и выскочили наружу то увидели, что правое крыло замка объято пламенем, с невероятной скорость пожиравшим все, что попадалось на его пути. Некоторые гости выпрыгивали прямо из окон, в тщетной надежде спастись, но Грюнфельд и его Покровитель словно забирали с собой все, что можно было пожрать пламени. К утру от шикарного замка остались лишь обгорелые стены. Попытки потушить огонь не прекращались до самого конца, из соседнего города приехала пожарная колесница, но огонь продолжал свирепствовать. Я, трое моих слуг и пастор, на рассвете поклялись никому не рассказывать о случившимся. Зеркало я держал при себе, но завернул его в ветошь, опасаясь увидеть нечто ужасное в его отражении. Мы взяли, как и было велено, одну из картин, спасенных из дома, благо я, как единственный наследник Грюнфельда, мог теперь распоряжаться этим имуществом. В лесу пастор Лауэр несколько раз прочитал над ней молитву, а я закрасил зеркальце разведенной золой. После этого мы вставили его в нижний угол рамы, сзади самого холста, завернули картину в старые тряпки и закопали как можно глубже. Пастор прочитал "Отче наш", освятил это место святым крестом, и мы ушли прочь, стараясь забыть о месте погребения навсегда.
Я вступил в права наследования, но фактически не получил ничего, потому что все богатства Грюнфельда таинственным образом исчезли. Это касалось даже золотых и серебряных предметов, которые, казалось бы, не могли сгореть. С огромным трудом, я и другие родственники, отремонтировали часть замка, но в нем стали происходить столь странные и страшные явления, что все дальнейшие работы пришлось прекратить. Ночами там появлялись красные и белые огни, слышались странные голоса и завывания. Несколько рабочих погибли, придавленные строительными конструкциями, рухнувшими на них ни с того, ни с сего. Мы все постоянно видели кошмары, а сейчас, когда ко мне стал являться сам Грюнфельд, я, несмотря на клятву, все же взялся за перо, чувствуя необходимость описать эти страшные события. Мои записи предназначены последующим поколениям, которым, вероятно, предстоит нести на себе страшное проклятие, когда Грюнфельд в любой момент может появиться и претворить в жизнь свои ужасные замыслы. На это я заканчиваю, дети мои (а я имею право так вас называть, потому что вы все будете являться моими потомками), и наказываю каждому из рода Грюнфельдов читать мое послание, и передавать его своим детям. Я не знаю, что произойдет дальше со мной, но все же думаю, что я, как и четверо других моих спутников, осененные рукой ангела, защищены теперь господом нашим. Прощайте! 10 июля 1575 года.






