Когда почти все было закончено, внизу раздался грохот ворот, и выглянув в окно я увидел своего слугу в сопровождении священника. Солдаты, стоявшие у входа долго крестились ему вслед, думая, что теперь их барон, возможно, действительно станет другим, раз он пригласил священнослужителя. Минут через пять пастор Лауэр уже входил к нам. Я не имел права лгать ему и рассказал все, как было. Оказалось, что он не был ни капли удивлен моим рассказом, и напротив, сказал, что я сделал доброе дело, уничтожив настоящего антихриста. Он сначала не хотел даже ехать, думая, что именно Герхард зовет его, но святая обязанность помогать людям, пусть и заблудшим, оказалась сильнее личных желаний. Я показал ему мертвецов, попросив прочитать над ними молитву, но как только раздались святые слова, Герхард вдруг страшно зарычал, и открыв страшные белесые глаза, начал вставать с пола. Слуги мои закричали и хотели убежать, но тяжелая дубовая дверь, обитая железом,
вновь оказалась запертой. Грюнфельд уже полностью стоял на ногах, но пастор не дрогнул, и выставив перед ним распятие и раскрытую походную библию, начал призывать на помощь святых и мощных архангелов. Грюнфельд, а теперь я буду называть его так, потому что он перестал быть не только моим родственником, но и человеком, сначала попятился назад, а потом все же снова медленно двинулся на нас. Его лицо было ужасно, мертвые глаза засветились огнем, рот изрыгал скверну и страшные проклятия.
– Я сожру вас живьем, - говорил он, - остатки выпотрошу и повешу на чердаке, сделав потом чучела. Еще никто не мог справится со мной силой, и вам тоже это не удастся. Вы попадете в ад, и я буду веселиться, глядя на ваши мучения, когда ядовитые оранжевые сороконожки будут выедать вас изнутри. И это будет вечно!
Он бешено захохотал, и к своему ужасу я увидел, что убитые им мужчина и женщина тоже начали шевелиться, и вскоре медленно поползли к своему повелителю. И только пастор оставался спокоен. Когда Грюнфельду оставалось пройти до него не более трех шагов, он встал на колени, и назвав имя, которое я произнести не смею, обратился к нему, призывая помочь нам. В ту же секунду яркий свет озарил зал, и мы увидели светлую фигуру, сходящую вниз. Это был высокий молодой человек с длинными белыми волосами. Он протянул руку перед собой, и на неизвестном мне языке обратился к Грюнфельду, которого его появление привело в ярость. Однако, он остановился, и упав на пол начал быстро кататься по нему, отвратительно визжа. Мужчина с женщиной тоже остановились, и мелко задрожав, вдруг вытянулись на полу, замерев навсегда. Трое моих слуг забились в угол, и отчаянно крестились, все время читая молитвы. Один из них, Клаус, полностью поседел, а второго неожиданно вырвало, когда в один момент Грюнфельд оказался совсем рядом.






