Это неправда, что можно чего-то достичь просто потому, что любишь свое занятие, — неправда, и все. Жизнь диктует свои ограничения, и чем скорее он примет этот факт, тем лучше будет для него самого!
В общем, именно так я и выразился. Я верил, что пекусь об интересах сына. Поэтому вступил в полемику. Я хотел, чтобы он владел надежной профессией, прожил хорошую жизнь. Прислушиваясь в своей комнате, он наверняка уловил все мои слова, но не понял, что мною двигало.
Тем не менее в этом споре я проиграл. Перейдя на резкости и категоричные заявления, я тем не менее удивился, обнаружив, что Конни замерла, прижимая запястье ко лбу.
— Когда это началось, Дуглас? — спросила она. — С каких
пор ты сбрасываешь со счетов
страсть
?
29. «Мир чудес»
— Итак, почему ты стал ученым?
— Потому что я никогда не хотел стать никем другим.
— Но почему… Прости, я забыла, что ты изучаешь?..
— Биохимию, я писал по ней докторскую. Буквально химия жизни. Мне захотелось узнать, как мы работаем. Не только мы — все живые существа.
— Сколько тебе тогда было?
— Одиннадцать-двенадцать.
— А я хотела стать парикмахером, — рассмеялась Конни.
— Ну а моя мама была учителем биологии, отец занимался врачебной практикой, так что все это витало в воздухе.
— Но ты не захотел стать врачом?
— Я думал об этом, но не был уверен в своем врачебном такте, а огромное преимущество биохимии перед медициной, как говаривал мой отец, в том, что никто не просит тебя заглянуть к нему в задницу.
Конни рассмеялась, что доставило мне удовольствие. Шоссе в Клэпхеме поздно ночью не самый живописный маршрут, а после часа ночи даже своего рода опасный, но мне нравилось с ней болтать или говорить самому, поскольку она была, по собственному ее выражению, «чересчур под кайфом» и могла только слушать. Ночь выдалась на редкость холодная, и Конни припала к моей руке — наверное, чтобы согреться, решил я. Туфли на высоком каблуке она сменила на неуклюжие кроссовки и надела чудесное старомодное черное пальто с каким-то пушистым воротником, и я почувствовал себя чрезвычайно гордым, сильным и, как ни странно, неуязвимым, когда мы шли мимо пьяниц и хулиганов, чисто мужских или женских компаний.
— Я тебе не наскучил?
— Ничуть, — ответила она, прикрыв веки. — Рассказывай дальше.
— Родители покупали мне один журнал — «Мир чудес», кажется, так он назывался — других журналов, вроде глупых комиксов, мои родители не допустили бы в доме. Поэтому я читал этот ужасно сухой старомодный журнал, в котором было полно проектов и диаграмм и интересных рецептов: например, что можно сделать с уксусом и содой, как превратить лимон в батарейку…
— Ты можешь это сделать?
— Есть у меня такой дар.
— Да ты гений!
— Благодаря «Миру чудес».






