— Не могу поверить, что ты сказал такое!
— Я просто считаю, что это чересчур…
— Неловко! — пропела Кэт оперным фальцетом.
— Она не собирается есть это все прямо сейчас.
— И я о том же, Алби.
— Нет, все справедливо, все справедливо — вот и вот… — Кэт начала выкладывать обратно на стол баночки, фрукты, круассаны.
— Нет, нет, возьмите то, что уже взяли, мне просто кажется, что, может быть, не стоило бы рассовывать еду по карманам…
— Понимаешь, что я имел в виду,
Кэт? — Алби махнул в мою сторону рукой.
— Алби…
— Я тебе рассказывал, какой он!
— Алби! Хватит! Сядь! — Это сказала Конни с самым непреклонным выражением лица.
Алби знал, когда спорить бесполезно, и мы все вернулись к столу, расселись по местам и начали слушать Кэт…
53. Кошка в шляпе
…как она любит Новую Зеландию, какая это красивая страна, но она росла в скучном предместье Окленда, будничном и однообразном, миля за милей похожих домов среднего класса. Там никогда ничего не происходило, вернее, кое-что все-таки происходило, ужасное, но никто об этом не говорил, люди просто закрывали глаза и продолжали жить своей обычной скучной жизнью в ожидании смерти.
— Совсем как у нас, — произнес Алби.
Конни вздохнула:
— Попробуй, Алби, назвать одну ужасную вещь, которая случилась в твоей жизни. Хотя бы одну. Знаешь, Кэт, у бедняжки Алби остался душевный шрам, потому что в две тысячи четвертом мы не купили ему «Коко попс» на завтрак.
— Ты не все обо мне знаешь, мам!
— Если на то пошло, то все.
— Нет, не все! — обиженно запротестовал Алби. — И с каких это пор ты стала таким ярым защитником дома, мам? Ты же говорила, что ненавидишь его.
Неужели она так сказала? Но Конни решила не реагировать.
— Кэт, мой сын перед вами рисуется. Продолжайте. Вы говорили…
Кэт утрамбовывала грязным большим пальцем кусок салями внутри багета.
— В общем, мой папаша, полный и абсолютный
ублюдок
, настоял, чтобы я училась в универе на инженера, и это было бесполезно потраченное время…
Алби, ухмыляясь, смотрел на меня, но я сделал вид, будто не замечаю его взгляда.
— Ну, наверное, не совсем бесполезно, — сказал я.
— Нет, бесполезно, если ненавидеть это дело. Мне хотелось узнать лучше жизнь, многое увидеть.
— Так
что вы стали изучать в результате?
— Чревовещание. — Она поднесла к уху упаковку мармелада и тоненьким голосочком пропищала:
«Помогите! Помогите!» —
Занялась кукольным делом, импровизацией, поступила в уличную труппу, выступавшую с гигантскими марионетками. Мы отправились в путь, путешествовали по всей Европе, отлично проводили время, но потом все они оказались слабаками и вернулись домой, на свои ничтожные работы, в ничтожные домишки, чтобы жить скучной, предсказуемой, ничтожной жизнью. А я продолжила, но уже соло. Мне нравится! Родителей не видела вот уже четыре года.






