Он настоял на том, чтобы мы позвонили доктору, и она прописала какие-нибудь обезболивающие, но с того момента, как я узнала, что беременна, я больше не могу принимать их, потому что они могут повлиять на развитие ребенка и навредить ему. Поэтому большую часть времени, я провожу в теплой ванне, которая помогает облегчить мое болезненное состояние. Доктор сказал, что при беременности с диагнозом «эндометриоз» это привычное действие.
— Я не могу пережить, что ты должна уезжать от меня, когда тебе настолько плохо.
— Я не хочу уходить, Деклан. Не хочу.
— Не уходи. Останься тут со мной. Я не могу нормально соображать, когда ты с ним.
Подтягивая колени к груди, я оборачиваю руками ноги, произнося просьбу:
— Поговори со мной, поговори.
Я нуждаюсь, чтобы он что-то говорил, мне необходимо избавиться от печали, которая постепенно поглощает меня.
— О чем ты хочешь, чтобы я рассказал тебе?
— Расскажи мне о твоем доме в Шотландии. На что он похож? Какой он?
Он притягивает меня ближе к своей твердой груди, хватает губку и нежно проводит по моим рукам и спине.
— Большее количество времени там дождливо, — начинает он, я опускаю голову на его крепкий и сильный бицепс. — Зеленые холмы испытывают недостаток солнечного света. Но пейзаж в сельской местности там восхитительный.
— Так твой дом находится в сельской местности?
Он проводит губкой по моей шее, затем по груди, отвечая:
— Да. Это к югу от Эдинбурга в Галашилсе.
— Как там? Как выглядит твой дом? — я продолжаю задавать вопросы, сидя с закрытыми глазами, наслаждаясь его голосом и прикосновениями.
—
Особняк называется «Брауншвейнг Хилл». Он был построен в середине девятнадцатого века, дом выполнен в неоклассическом стиле викторианской эпохи, но он полностью отреставрирован пару лет назад.
— Но все-таки ты здесь.
— Да, знаю.
— Ты хоть раз там ночевал?
— Нет, я нанял кое-кого, чтобы присматривал за местом, но я там толком не останавливаюсь, — отвечает он мне.
— Так зачем тогда ты его купил?
— Потому что после того, как отец продал это место, чтобы перебраться на постоянное местожительство в Нью-Йорке, я почувствовал, что у меня больше нет связи с моей матерью, — когда он говорит это, я резко открываю глаза и смотрю на него.
— Она там похоронена?
— Да, — бормочет он.
— Так ты купил особняк, чтобы быть ближе к ней?
Он кивает и смотрит на меня, затем целует меня в лоб и продолжает свой рассказ.
— Тебе там очень понравится. Шесть акров спокойствия и тишины, плюс ко всему этому потрясающий вид на реку Туид.
— Расскажи мне еще.
— Там огромный сад и красивая пещера, которая полностью построена из шлака.
— А там много цветов?
Он бросает губку в воду и оборачивает руки вокруг меня, кладет голову мне на плечо, вздыхая:
— Да, любимая. Там миллионы красных и лиловых цветов.






