– Почему?
– удивился сын, - разве ты не хотела бы жить с людьми? Они также плохие?
– Не знаю, какие сейчас, - отвечала Мария, - но тогда, когда я ушла от них, они были злыми и жестокими.
– А мы сделаем их добрее, мама, - заверил ее сын, - вот затем мы и идем к ним. Мы принесем людям добро и свет в их темные холодные дома.
– А откуда ты знаешь, какие у них дома? – удивилась мать.
– Я их вижу, мама, - уверенно отвечал мальчик, - они у меня перед глазами.
– Но сколько продлится наш путь?
– спросила снова Мария.
– И сколько же надо добра?
– Долго, - так же уверенно ответил сын и посмотрел ей в глаза, - а еще
я знаю, что добро будет сотворено и нам опосля всего этого.
– Как это опосля?
– не поняла мать.
– Не знаю, - пожал плечами мальчик, - но мне кажется, что я уже вижу это время и с завтра мы начнем вместе его приближать.
– Ох, сынок, - снова всплакнула мать, - так не хочется мне покидать наше место.
– Знаю, мама. Но так велят боги и именно им мы обязаны своей жизнью. Потому, последуем их сказанию и велению. Тяжел и далек наш путь, но не труднее, чем то, что уже пережили. Я чувствую все это и уже горю желанием идти вперед...
Так они разговаривали до самого позднего вечера, и уснули только тогда, когда на небе взошла хорошо луна.
Наутро же, проснувшись и умывшись в последний раз в пойме реки, они наспех позавтракали и собрались в путь.
Дверь в пещеру надежно закрыли и загородили большими камнями, оставив внутри все так, как было за время их жизни.
Вскоре после их ухода, они так же обрастут мхом и покроются удивительно вьющейся растительностью, дающей свои горьковатые плоды, которые никак не годились в пищу.
Но это будет потом, спустя года, а пока мать и сын молча прощались с сохранившим им жизнь и давшим оплот жилищем, а также со всем тем, что его окружало.
Слезы ручьем устилали глаза Марии, а ноги отказывались повиноваться, но все же она пересилила себя и, развернувшись, сделала первые шаги навстречу идущей судьбе своего сына.
Мальчик также пошел следом, а вскоре и вовсе опередил мать, которая вела за собой их старую кормилицу -
козу.
Животное, наверное, тоже чувствовало этот уход и жалобно подавало голос, озираясь по сторонам и порою не желая идти дальше.
Но сила верхнего повиновения все же заставила их идти, не смотря на всю боль обид и на неуверенность в завтрашнем дне.
Они шли по давно не топтаной дороге, и только пыль, поднимающаяся от их босых ног, говорила о том, что она до сих пор жива и не совсем утратила свою способность к воспроизведению живости движения.
После, она медленно ложилась обратно, заполняя сделанные ногами людей и животного небольшие углубления, но все же не до конца.
Боль наполняла их сердца, а души немного тревожились. Но боги не переживали за них.






