По-моему, она почувствовала, что власть постепенно утекает из ее рук, увидела, что король благоволит к брату, и поняла, что Ричард сможет удержать границу со скоттами, равно как и справиться с управлением севером королевства. По-моему, она подумала, что Ричард становится истинным наследником короля и благодаря северным землям лишь только вырастет во власти и авторитете. И как только она поняла это, она должна была решить отравить своего мужа, короля, чтобы он не смог отдать Ричарду что-то еще, чтобы мой муж не смог накопить достаточно сил и власти и стать угрозой для нее.
Эти мысли не сразу пришли мне в голову. Сначала я выезжаю из Лондона с чувством величайшего облегчения, которое всегда испытываю, оставляя за спиной Епископские ворота, направляясь на север, к своему мальчику и маленьким племянникам. У меня появляется странное ощущение, что быстрый взгляд, которым обменялась королева со своим братом, не сулил нам ничего хорошего, как он не сулил этого никому другому, не имеющему отношения к этой сплоченной парочке. Однако дальше я эту мысль развивать не хочу.
Замок
Миддлем, Йоркшир
Апрель, 1483 год
Я стою на лугу за пределами стен замка, наблюдая за тем, как дети тренируются в выездке. Они ездят на крепких лошадках, выращенных из длинношерстных пони, которые живут здесь, на болотах. Дети направляют своих скакунов на линию из невысоких преград, чтобы потренироваться в прыжках. Как только маленькие всадники осваиваются со взятой высотой, конюхи приподнимают преграду немного выше. Моя задача – остановить их, когда высота будет достаточной для Тедди, и выбрать победителя между Маргаритой и Эдуардом. Я собрала наперстянку, чтобы из нее свить венок-корону для победителя. Маргарита легко и чисто выполняет прыжок и оборачивается ко мне, сияя от восторга. Эта смелая девочка готова направить коня на любую преграду. Мой сын прыгает следом за ней, не так красиво, но даже более решительно, чем она. Я думаю, что вскоре нам придется пересадить его на большого коня, и тогда он начнет тренироваться на ристалище для взрослых.
Внезапно до нас доносится набат с колокольни замка. С крыш и балок замка поднимаются в воздух бесчисленные грачи, и воздух заполняется их тревожными криками. Встревоженная, я оборачиваюсь. Дети останавливают своих лошадок и с выжиданием смотрят на меня.
– Я не знаю, в чем дело, – отвечаю я на их озадаченные взгляды. – Быстро возвращайтесь в замок.
Меня настораживает не столько сам набатный бой, а его ровный ритм, означавший известие о смерти, о смерти члена семьи. Но кто мог умереть? На мгновение я задумываюсь, не нашли ли мою
мать мертвой в ее комнатах и не был ли этот колокольный звон заказан, чтобы ознаменовать смерть, так давно объявленную в парламенте.






