Никакая женщина не захочет присутствия рядом с собой красивых юных девушек, боясь невыигрышного для нее сравнения. А эти девушки Риверс явно искали мужей, как и все женщины этого рода. К тому же одна половина двора преклоняла колени перед этими девушками, а другая целовала их кулачки и клялась в том, что эти девочки – самые милые маленькие принцессы на свете. Теперь они стали девочками в услужении новой королевы, и им никогда не доведется надеть короны. Всех присутствующих интересует вопрос, понимают ли они, что из роскоши попали в нищету, и все втайне надеются, что они забудутся и поставят себя в неловкое положение. Двор жесток, как и все королевские дворы,
и ни у кого в этой комнате нет причин любить дочерей Елизаветы Вудвилл, которая так долго царила над всеми нами.
Дверь открывается, и все трое входят в комнату. Я тут же понимаю, почему Ричард простил их мать и призвал девочек ко двору: ради любви к своему брату. Старшая, Елизавета, которой теперь было восемнадцать лет, была идеальным сочетанием тонкой материнской красоты и обаяния своего отца. Я бы везде признала в ней дочь ее отца. Она была легка и грациозна и улыбалась всем в комнате, словно приветствуя друзей. Она была высокой, как ее отец, и изящной, словно молодой побег дуба, возле которого наложили заклятье на ее отца. В ней угадываются и другие черты отца: волосы матери были такими светлыми, что даже казались серебристыми, но у этой Елизаветы кудри были более темного цвета, как у отца, золото с бронзой. Один локон выбился из-под эннена и, свиваясь в колечко, спускался на плечо. Я представляю, что, когда она снимает эннен, ее волосы падают на плечи каскадом медово-золотых кудрей.
На ней зеленое платье, словно она, как воплощение весны, входит в этот королевский двор уставших от суетного мира взрослых. Это простого покроя платье с длинными рукавами, а на стройных бедрах вместо золотой цепочки красовался зеленый пояс из плетеной кожи. Я понимаю, что у них не было золота, чтобы купить девочкам драгоценностей для выхода в свет. Елизавета Вудвилл могла опустошить казну наполовину, но бунты – дорогое развлечение, и ей пришлось потратить деньги на вооружение солдат, которых она направляла против нас. Ее дочь, принцесса Елизавета, или, как мне следует ее называть, госпожа Елизавета Грей, надела на голову аккуратную шапочку, ничего особенного, ничего похожего на диадемы, которые она привыкла носить как старшая и самая любимая принцесса, дочь во всем потакающих ей родителей и нареченная невеста наследника короля Франции. Следом за ней идут ее сестры. Сесилия тоже красотка, только эта дочь Риверсов темноволоса и темноглаза. Она рассылает вокруг веселые улыбки, спокойная и уверенная, и темно-красное платье, которое сегодня на ней, очень ей к лицу.






