Следом за ней идет маленькая Анна, самая младшая из троицы, в бледно-голубом платье, которое оттеняет ее светлые,
как у старшей сестры, волосы. Она тиха и спокойна и не излучает уверенности, как старшие сестры.
Они выстраиваются передо мной в ряд, словно караул на смотре, и я отчаянно жалею, что не могу отправить их обратно в святилище. Но они здесь, и я должна их приветствовать, но не как племянниц, а как придворных дам. Я встаю со своего трона, и со мной встают мои фрейлины, но шорох дорогих тканей ничуть не смущает Елизавету. Она переводит взгляд с одного платья на другое так, словно приценивается к материалу. Я чувствую, что краснею. Эта девочка воспитана при дворе матерью, которая слыла признанной красавицей, и мне не нужно видеть снисходительной улыбки на ее лице, чтобы понять, что она считает нас дурнушками. Даже сейчас, в этом рубиновом платье, я для этой девочки не больше бледной тени по сравнению с воспоминанием о ее матери. Я точно знаю, что никогда не смогу ее превзойти.
– Приветствую всех вас, госпожа Елизавета, Сесилия и Анна Грей, – говорю я. Я вижу, как вспыхивают глаза Елизаветы, когда я называю ее именем первого мужа ее матери. Ей придется к этому привыкнуть. Сам парламент провозгласил ее бастардом, а брак ее родителей – незаконным. Ей придется привыкнуть к тому, что теперь к ней будут обращаться «госпожа Грей», а не «ваше высочество». – Вы найдете, что мне будет легко услужить, – вежливо говорю я, словно мы никогда не встречались раньше, словно я не целовала ее прохладные щеки с дюжину раз. – И что этот двор – счастливое место. – Я сажусь и протягиваю руку, и все трое подходят ко мне, опускаются в реверансе и целуют мои холодные пальцы.
Стоило
мне подумать, что приветствие прошло должным образом, как дверь снова открылась и входит мой муж, Ричард. Конечно, он знал, что девочек представят мне этим утром, поэтому явно пришел, чтобы удостовериться в том, что все идет так, как надо. Я прячу свое раздражение под приветственной улыбкой.
– А вот и король…
Но меня никто не слушает. Стоило двери открыться, как Елизавета обернулась и, увидев моего мужа, встала из поклона и легко подбежала к нему.
– Ваше величество! Милорд дядя! – сказала она.
Ее сестры, как пронырливые ласки, тут же последовали за ней.
– Милорд дядя! – прозвучало хором.
Он просиял улыбкой, глядя на них, привлек к себе Елизавету и расцеловал ее в обе щеки.
– Выглядишь прелестно, как я и думал, – похвалил он ее. Двух других девочек он целует в лоб. – А как поживает ваша мать? – легко спрашивает он Елизавету, словно интересоваться здоровьем и благополучием ведьмы и изменницы для него привычное дело. – Нравится ли ей в Хейтсбери?
Она жеманно улыбается в ответ.
– Ей там очень нравится, милорд дядя! – отвечает она.






