В который раз я думаю, что должна уже научиться не искать их глазами, не поддаваться тому чувству, которое вызывает у меня их присутствие. Если бы я могла заставить себя не обращать на них внимания, то мне не пришлось бы оглядываться, чтобы понять, смотрит ли на них Ричард, улыбается ли ему Елизавета.
Мы провели в замке Ноттингем несколько дней, охотясь в прекрасных лесах, угощаясь на ужин дичью, которую убили, когда в мои покои поднимается гонец. Он выглядит настолько измученным дорогой и таким мрачным, что я тут же понимаю, что случилось что-то ужасное. Когда он протягивает мне письмо, его рука заметно дрожит.
– Что такое? – спрашиваю я его, но он качает головой, словно не может передать мне весть на словах. Я оглядываюсь вокруг и натыкаюсь на пристальный взгляд Елизаветы и на какой-то страшный момент вспоминаю о том, как она и ее мать прокляли того, кто убил их мальчиков в Тауэре. Я пытаюсь улыбнуться ей,
но чувствую, как скованы мои губы, и понимаю, что вместо улыбки на моем лице появилась гримаса.
Вдруг она делает шаг вперед, и я вижу выражение жалости на ее юном лице.
– Я могу чем-то вам помочь? – всего лишь спрашивает она.
– Нет-нет, – говорю я. – Это всего лишь весточка из дома. – Я думаю, что, может быть, умерла моя мать и они извещают меня об этом в письме. Или кто-то из детей, Маргарита или Тедди, свалился с лошади и сломал руку. И понимаю, что все это время я держу письмо в руке, не решаясь его открыть. Молодая женщина стоит передо мной, ожидая, пока я это сделаю. У меня появляется странная мысль, что она знает, она уже знает, что здесь сказано. Я оглядываю круг моих фрейлин, которые одна за другой понимают, что я получила письмо из дома и сжимаю его в руке, боясь открыть. Они все замолкают и собираются вокруг меня.
– Скорее всего, ничего серьезного, – произношу я в тишину.
Гонец поднимает на меня взгляд и смотрит так, словно хотел бы что-то сказать, затем подносит руку к глазам, словно весеннее солнце для него слишком ярко, и снова опускает голову.
Я больше не могу тянуть. Я легко взламываю восковую печать на письме и раскрываю его, чтобы посмотреть, не стоит ли под ним подпись лекаря. И вижу всего четыре строки, написанные его рукой.
«Ваше Величество,
С величайшим прискорбием извещаю Вас о том, что Ваш сын, Эдуард, прошлой ночью скончался от горячки, которую мы не смогли остудить. Я молюсь за Вас и Его Величество об утешении в Вашей утрате. Чарльз Римнер».
Я поднимаю глаза, но не вижу ничего из-за слез, которые застилают мой взор. Я моргаю, но зрение по-прежнему не возвращается ко мне.
– Пошлите за королем, – говорю я. Кто-то касается моей руки, сжимающей письмо, и я чувствую тепло пальцев Елизаветы.






