Но они выплёвывали лишнюю воду — в воздухе слышалось их покашливание; в солнечном свете искрились небольшие струйки, брызжущие у них изо рта — и они должны были рассчитывать на солнечное тепло, чтобы переработать в своих желудках скудную закуску.
Люси держала винтовку наготове. Если вокруг были дикие дети, стоило быть начеку.
Во время схваток за места на последних нескольких судах, уходивших на материк, дети были брошены здесь отчаявшимися родителями. Слабые быстро умерли, и их кости усеивали берега и скальные обнажения, подобно костям морских львов, игуан и альбатросов. Но некоторые из детей выжили. В действительности было бы неверно употреблять здесь слово «дети», поскольку они пребывали здесь уже достаточно долго, чтобы дать начало второму поколению — детям, которые выросли, зная только эти бесплодные скалы и бесконечный океан, детям, которые были ещё более бессловесными и бескультурными, чем их родители. Дикие дети, лишённые инструментов, владеющие лишь зачаточным языком — и всё же люди, которых можно было отмыть и воспитать.
А ещё они могли укусить тебя за ногу.
Ловушки Джоан были простыми: не больше, чем просто скрытые сети и ловушки, где приманкой была пряная еда с сильным запахом. Расставив их, она и Люси скрылись из поля зрения в тени туфового обнажения — хрупкой, легко подвергающейся эрозии лавы — и приготовились ждать диких детей.
Со времён Рабаула жизнь Джоан и её дочери была трудной — но тогда она была трудной у любого из жителей планеты. Пусть даже её великий проект с сопереживанием пошёл прахом, Джоан не прекратила работать. Держа на буксире наивную маленькую Люси, она удалилась сюда, на Галапагосы.
Как ни парадоксально, эти хрупкие острова относительно хорошо сохранились
после великой глобальной катастрофы. Когда-то здесь жило всего семнадцать тысяч человек, главным образом мигрантов с материкового Эквадора. До Рабаула здесь возникали постоянные трения между потребностями этого растущего и возмущённого населения и уникальной живой природой, номинально охранявшейся в соответствии с законами национального парка Эквадора. Но острова всегда кормились ресурсами материка. Когда после Рабаула всё треснуло по швам, когда прекратили прибывать корабли, большинство населения сбежало домой.
И вот острова, в значительной степени освободившиеся от людей — и ещё от их спутников, крыс и коз, и от их отбросов, сточных вод и нефтепродуктов — снова начали процветать на свой скромный лад.






