Перспектива остаться вдвоем с Мириам привела
меня в восторг. Ибо на самом деле вполне можно сказать, что мы были вдвоем. Реб Видаль с женой шли нарочито медленно, так что мы с Мириам быстро оказались метров на пятнадцать впереди.
Я опять занервничал и не знал, как начать разговор. Чем я его закончу, я хорошо знал — эта часть у меня была распланирована.
Скоро я обнаружил, что, при всей своей скромности, Мириам отнюдь не страдает робостью. Ее манера держаться чем-то напоминала Дебору. Она взяла инициативу в свои руки.
— Скажите, Дэниэл, — впервые она обращалась непосредственно ко мне, — чем вы конкретно занимаетесь?
— Ну, много чем, — неловко ответил я. — Преимущественно учу. Понимаете, в Новой Англии много евреев, которые живут разбросанно, и их необходимо было как-то организовать. Очень трудно сохранять свои религиозные традиции, когда вокруг деревьев больше, чем людей.
— Они все ортодоксальные евреи? — поинтересовалась она.
— Не совсем, — неуверенно ответил я: мне не хотелось уходить от ответа, но и говорить в пренебрежительном тоне о своей пастве я тоже не хотел. — Прежде чем учиться, людям нужен свет, чтобы читать. Я вижу свою задачу в том, чтобы подготовить их души к тому, чтобы они следовали своей вере в той степени, в какой они сами захотят. Понимаете, о чем я говорю?
— Да. Это новый подход, наверное? Можно сказать, вы помогаете им очиститься.
Хоть я и был безнадежно влюблен, я не мог оставить незамеченной эту завуалированную критику.
— Простите, Мириам, но их единственный грех — это невежество. А это не требует очищения. Когда
я начинал в этих краях шесть лет назад, они знали только одно слово: «Аминь». Теперь все они в состоянии осилить хотя бы «Господь наш Бог, и Бог един». Разве это не удивительно?
Она задумалась. Должно быть, она пыталась угадать, что скажут ее наставники о моей радикальной философии. Затем она набралась смелости и спросила:
— Мой вопрос, может быть, покажется вам наивным, Дэнни. Но я бы хотела спросить: вы этому и желаете посвятить свою жизнь?
Вопрос на засыпку. Настоящее минное поле.
— Если говорить честно, Мириам, — я взглянул прямо в ее прекрасные карие глаза, — а мне бы хотелось всегда быть с вами честным, — я в этом не уверен. Понимаете, мой отец хотел, чтобы я стал продолжателем его дела. Но меня одолевали сомнения.
— Вы боялись, что не сумеете соответствовать столь высокому званию?
— Вот именно. Мне было очень страшно, Мириам. А вы? — спросил я. — Чего вы хотите добиться?
— Я ничего не хочу добиться. Я только мечтаю…
— Тогда — о чем вы мечтаете?
— Мечтаю стать хорошей женой —
эшес хайиль —
благочестивому, образованному человеку.
— И пока что вы не нашли себе достаточно «благочестивого»? — Внутренне я трепетал.
— Кажется,
нашла, — ответила она с легким смущением.






