Она вертелась на скамейке и что-то шептала на ухо сестре, хихикала. Мальчишки молчали, поглядывая то на кусочки хлеба, то на чугунок. Чтобы никого не обидеть, Александра поддевала картошку деревянным половником и, ложкой примяв ее в нем, сравнивала с краями, потом опрокидывала на тарелки. Картошка так и оставалась полукруглой горкой.
— Куличики, куличики! — увидев это, радостно закричала Светланка. — Почему ты раньше не делала таких куличиков, мама?
Картошка на тарелках действительно напоминала куличики, которые в игре девочки лепили из песка и глины.
— Да что же это? — не выдержав веселья дочери, взмолилась Александра, глядя на старика с просьбой о пощаде. Он торопливо проговорил:
— Ты иди… Иди… Я сам…
Старик подал ей пальто, платок, и она ушла. Сам сел на лавку, уронил голову.
— Деда, а чего они безобразят? — окрикнул его Ванюшка.
Он поднял голову и увидел, что и Света, и Наташа не едят, а руками прихлопывают и приглаживают свои картофельные куличики, обе веселые и довольные. Это взорвало его, и он чуть было не закричал на них, но Светланка поглядела на него с откровенною
радостью и довольно спросила:
— Правда, ведь красиво, деда?
— Ну кто же едой играет, да теперь-то еще?.. — не требуя, а прося, сказал он. — Не хотите, я уберу, потом съедите.
— Хотим, деда.
— Ну ешьте, ешьте.
Мальчишки съели свое, но не вылезали из-за стола, ждали еще чего-нибудь. Живо управились со своей порцией и девчонки.
— Еще, деда, — первой сказала Светланка.
— Нету больше, милые вы мои, нету. Неужели было бы, так не дали досыта? Нету…
Он долго растолковывал им, что иначе им теперь жить нельзя. Но разве трехлетнему, четырехлетнему, пятилетнему ребенку можно объяснить, что он не должен быть сытым? Только оттого, что ей стало жаль разволновавшегося деда, Светланка не требовательно, а просяще сказала:
— Немножко, деда, во-от столечко только.
— Ну нету у меня, нету… — взмолился он.
— Да, а вон в чугуне, — проговорил Павлушка, словно уличив его в бесчестье.
Старик глянул в чугунок и увидел, что на дне оставлена картошка. Он понял, что это была доля ему, и рассердился на сноху.
«До еды ли теперь? И надо же было!»
Разделил свою долю картошки всем поровну, они быстро управились с ней, и он, не говоря больше ничего, убрал со стола. До обеда он
занимал их разными забавами, но это помогало плохо.
— Пошли обедать, а? — то и дело просила Светланка.
— Немножечко дай, деда, мы маме не скажем, — поддерживала ее Наташа.
— Мать бояться? Что вы? Нету ведь, нету… — снова и снова толковал он.
20
То в одной, то в другой избе слышался плач — приходили похоронные.
Плохие вести были и с фронта. От горя, казалось, вот-вот лопнет все внутри, оборвется… и крышка. И вдруг произошло то, о чем уж и думать не думали.






