Весь город об этом только и говорит. Этим утром Топклифф схватил его в особняке в Миддлсексе,
затем в телеге перевез в свою пыточную в Вестминстере под охраной из пятидесяти персевантов на лошадях.
Шекспир вдруг ощутил такую слабость в ногах, словно его парализовало.
– Саутвелла схватили в Миддлсексе?
– В особняке Беллами.
Где Кэтрин? Вчера поздно вечером он видел, как она лежит рядом с кроваткой Мэри. Не могла же она каким-то образом выскользнуть из дома и отправиться в этот особняк? Шекспира охватил ужас такой силы, что ему показалось, что его грудь сжали ледяные щупальца. В дверь громко постучали, и Болтфут, приволакивая увечную ногу, отправился открывать.
На пороге стоял Ричард Топклифф, он был один и выглядел крайне нелепо в своем придворном атласном одеянии и круглом рифленом воротнике. Ричард Топклифф – охотник за седовласыми священниками, мучитель, обвинитель и палач – человек, к которому прислушивалась сама королева и которого узнавали по одному лишь титулу «слуга королевы».
– Болтфут Купер! Еще не сдох? Надо будет этим заняться. – Он стремительно прошел мимо Болтфута в переднюю и на мгновение застыл, уперев руки в бока, расставив ноги и оглядываясь.
– Значит, вот он, рассадник, устроенный господином Шекспиром для папистских предателей.
В следующей комнате Шекспир уже поднимался из-за длинного дубового стола. Он сразу понял, кто пришел; этот лающих голос, который
он не слышал пять лет, навсегда стал для него предвестником беды. Шекспир направился в переднюю, чтобы встретиться с Топклиффом лицом к лицу.
– Топклифф, – произнес он, – в моем доме ты – нежеланный гость.
– Ха, Шекспир. Надеюсь, ты не думаешь, что я о тебе забыл? А ты тут неплохо устроился, хорошее место для особняка, у реки. Когда тебя обвинят в предательстве, этот дом станет моим. Ждать уже недолго.
– Что тебе нужно?
– Я пришел передать кое-какие сведения. На твою школу приходят жалобы. Епископ опасается, что здесь нарушаются установленные правила обучения, а ученикам морочат головы изменническими россказнями о святых и реликвиях и прочей суеверной чепухе. Я должен сообщить ему, закрывать школу, что ты устроил в своем доме, или нет.
– Ты врешь, Топклифф. Твои слова – сплошная ложь.
Топклифф достал из-за пазухи своего зеленого дублета бумагу.
– Вот, убедись. Но у меня есть и хорошие вести, которые, уверен, тебя порадуют.
Сегодня я разворошил папистский муравейник и захватил самого главного паписта, некоего Роберта Саутвелла, также известного под именем Коттон, а еще всех, кто был в доме, полагаю, твоя женушка-папистка с ними хорошо знакома. Шекспир, ты не рад, что я арестовал предателей и собираюсь их допросить?
Шекспир сделал шаг вперед, вплотную подойдя к Топклиффу.






