На этом месте история обрывалась, поскольку Уолсингем умер в начале 1590 года, раньше, чем уже никому не нужные корабли Уайта с провиантом отправились в путь. И как теперь всем известно, по прибытии на остров выяснилось, что Роанок опустел, а поселенцы и их дома исчезли без следа.
Вопрос заключался в следующем: что случилось с колонистами за то время, как их высадили на остров в 1587 году и до прибытия кораблей с провиантом три года спустя? И почему именно сейчас пришли сведения, что одну из колонисток, и не просто колонисток, а саму Элеонору Дэйр, видели здесь в Саутуарке, в тысячах милях от Роанока? Первым делом Шекспир навестит ту женщину, что видела Элеонору, – Агнес Харди, служанку художника Эссекса, Уильяма Сегара.
За легким завтраком из сельди, белого хлеба и эля Шекспир разложил бумагу со списком колонистов и снова просмотрел их имена. Глядя на этот список, сделанный черными чернилами, он вдруг ощутил, что для него колонисты превратились из персонажей странной истории, что разжигает любопытство толпы, в реальных людей: Джон Уайт, губернатор, его помощник Роджер Бейли, Ананий Дэйр, Кристофер Купер, Томас Стивенс, Джон Сэмпсон, Дэннис Харви, Роджер Пратт, Джордж Хау – еще более сотни имен, поскольку многие ехали целыми семьями. На полях была сделана приписка рукой Уолсингема: «Большая ставка С. У. Р.».
С. У. Р.: сэр Уолтер Рэли. Да, это действительно была большая ставка. Если бы
предприятие оказалось успешным, его репутация при дворе взлетела бы на небывалую высоту. В случае же провала – поскольку сама Елизавета вложила в предприятие деньги и ждала хорошей прибыли – его звезда закатилась бы быстрее падения подстреленной птицы.
Шекспир позавтракал и отправился в Даугейт. Художник Сегар проживал в двух улицах от него в доме из дерева и кирпича на узкой улочке, известной как Виндгуз-Лейн.
Экономка проводила Шекспира в прихожую и отправилась в кухню за Агнес Харди. Прошла пара минут, и она вернулась, большая, грубая женщина с костлявыми и мускулистыми, как у пахаря, руками. Лицом она больше походила на мужчину, и только по ее платью из грубой полушерстяной ткани да переднику можно было понять, что перед вами женщина. Ее возраст трудно поддавался определению, но Шекспир предположил, что ей должно быть немногим больше двадцати, раз уж ее подругой детства была Элеонора Дэйр.
– Госпожа Харди? – произнес Шекспир.
– Да, господин.
– Пожалуйста, расскажите мне об Элеоноре.
Агнес вздохнула, так, словно бы рассказывала эту историю сотню раз и уже чертовски от этого устала.
– Можно мне присесть? У меня все болит, а голова – словно наковальня, по которой бьют молотом.
– Конечно. – Шекспир улыбнулся.






