Он остался стоять, сторонясь неприятного запаха, что исходил от женщины. – Госпожа Харди, полагаю, вы знали Элеонору с детства?
– Только она мне не нравилась. Слишком уж задирала нос. Моя мать работала на кухне в доме ее родителей, детьми мы с Элеонорой играли вместе, а когда выросли, я ей стала не нужна.
– Опишите Элеонору.
– Вечно задавалась, словно была важной птицей, а я – пустое место. – В раздражении Шекспир на мгновение закрыл глаза.
– Как она выглядела? Цвет ее волос. Была ли она
толстой, какое у нее телосложение?
– По мне так слишком тощая. Последний раз я ее видела, когда ей было шестнадцать, и у нее даже сисек тогда не было, если на то пошло. Кому-то она, может, и казалась хорошенькой, только мало какой мужчина будет увиваться за такой жердью, как она. Волосы – что солома. Разоденется в шелка да бархат да еще напялит кружевной батистовый чепец. Я ее звала госпожа Задавака. Глаза у нее были голубые, ярко-голубые со странной серой каемкой вокруг зрачка, если присмотреться.
– А что произошло, когда вы недавно ее снова увидели? Где это случилось?
– Мы с подругой ждали, когда пустят на травлю быков, тут я и увидела в толпе Элеонору Уайт, то есть Дэйр. Я глазам своим не поверила, я же знала, что она пропала в Новом Свете вместе с остальными колонистами, их же всех поубивали дикари. Я подумала, что это призрак. Но потом она подошла немного ближе, и я поняла, что это – Элеонора собственной персоной. Я хотела подойти, но к ней подошел мужчина, и я вернулась туда, где стояла и просто смотрела. Они поговорили с полминуты, затем она взяла его под руку. Тут начали пускать на травлю быков, толпа ринулась в ворота, и я потеряла ее из виду.
– Травля быков, говорите, это случилось не в театре?
– Нет, сэр, возле арены для травли быков. Люблю смотреть, как быки поднимают собак на рога, распарывая им животы и выпуская кишки.
– В котором часу?
– В полдень,
сэр, день был ясный, как сегодня.
– Значит, вы отчетливо видели Элеонору Дэйр?
– Да как вас сейчас, господин Шекспир.
– А как она была одета?
– Довольно странно, как уличная девка. Без чепца, с непокрытой головой. У платья был такой глубокий вырез, словно она и не замужем вовсе. Видимо, госпожа Задавака превратилась в госпожу Потаскуху. – Агнес Харди сняла туфли и принялась растирать натруженные ступни.
Раздражение Шекспира нарастало.
– А теперь расскажите о человеке, с которым она встретилась. Как он выглядел?
– Да я почти не смотрела на него, но скажу, что он не был таким высоким, как вы. У него была длинная борода и длинные волосы, такие, рыжие. Большего я вам не скажу. Да, еще он был одет как рабочий.
– Очень хорошо, госпожа Харди, это все. Если снова увидите ее, дайте мне знать.






