Царапина на ножке… какая мелочь.
При слове «ножка» его голос понизился до шепота — между губ на миг показался отвратительно влажный язык и пропал.
— Мне больно, — сглотнув, сказала Ника.
— Покажи, что под твоим платьем.
— Нет.
Крауфранц проигнорировал отказ и снова подался вперед.
Истинный сын альфы, который вполне мог сменить на посту отца. По слухам, подходящий наследник.
Жаркое солнце, хоть и садилось потихоньку,
пекло во всю силу, но Ника чувствовала только ледяной холод. От земли шел холод, от молодого мужского тела шел холод, а его член, который превратился в палку, в пику, в кол, желающий проткнуть тебя насквозь, покачивался, ожидая, когда же дойдет до дела. Он хотел внутрь, в живое тепло, шевелиться там, двигаться, поворачиваться и тереться, и не думал, хочется ли этому теплу вторжения и будет ли ему приятно.
Он хотел покорять и чтобы ему покорялись. На остальное плевать.
Ника заледенела от этого мороза. Если придется бежать, ноги точно запутаются, она упадет как подкошенная и не сможет подняться. Тогда все и произойдет.
— Покажи, или я посмотрю сам, — прошептал Крауфранц, а его глаза откровенно горели тем ужасающим огнем, который не дает никому спуску.
— Олимп запретил трогать маленьких самок! — сглотнула Ника, признав тем самым, что прекрасно понимает, что именно ему нужно, что он хочет сейчас с ней сделать.
Ухмылка сделалась шире:
— Мы можем обойтись другими методами. Ты умеешь сосать? Облизывать леденец со всех сторон? Твой ротик вполне заменит дырку между ног — просто откроешь его пошире и пустишь моего младшего брата.
Он поднял руку и обхватил рукой свой член. Задрал еще выше, как флаг, которым гордился сверх меры. Не желая смотреть,
она все равно уставилась вниз, увидев его в пальцах, словно глаз одноголового голого животного, который внимательно следит за дрожащим женским телом, где вскоре побывает. Прямо как будто оценивал, нетерпеливо подрагивая.
— Просто будешь делать, как я говорю, глотать глубже, хорошо работать язычком и никто не пострадает, — почти промурлыкал Крауфранц.
Нику от представленной картины — взять в рот этого урода — чуть не стошнило — как змею проглотить. Приступ был таким неожиданным, что она согнулась, с трудом сдерживая бушующий желудок. А может, неплохая мысль — выблевать ему на ноги завтрак? Может, так ответ будет более понятен?
Но опыт недолгих прожитых лет говорил, что станет хуже. Самцы холят и лелеют свои причиндалы и любят куда больше самок, которые созданы только чтобы эти самые причиндалы ублажать.
— Показывай, что под платьем, — негромкий голос Крауфранца заледенел. — Живо! Считаю до трех. Раз.
— Хорошо, —
Ника разогнулась и схватилась за подол. Резко подняла его до колен. Взгляд Крауфранца опустился вниз и он снова облизался.






