ключ к спасению, - огрызнулся Од-Арс, - разве не понятно! На примере чужеродных форм жизни мы можем найти выход из эволюционного тупика, в который загнала нас природа!
– Ты всегда говоришь так, как только тебе попадается новый гомеостат. И чем это заканчивается? Только из-за тебя солнечные затмения в этом году участились в два с половиной раза! В один прекрасный день ты взорвешь нашу планету и положишь конец существованию Великой Симбиоты!
– Нет же, уверяю тебя! Молекула обладает уникальной информацией. Представляешь, что будет, если ее усовершенствовать? И дело даже не столько в ней самой, сколько в способе связи.... В комбинациях. У меня складывается впечатление, что она представляет собой переходную форму, а точнее базовый конструкт к чему-то более основательному... к тем колебаниям, что мы восприняли от артефакта.
При упоминании о странном происшествии оба ученых надолго замолчали, погруженные каждый в свои соображения.
Человек рос. На какой-то период личностная матрица эриданца Од-оза имплицировалась в разум и сознание синтезированного мужчины-человека. Он познавал свое тело через мир, а мир - через свое тело. Сначала он пришел к выводу, что существует. Страх одолел его, страх перед невозможностью превратиться обратно в полупрозрачное, парящее над землей, плоть и суть этого мира, но, в то же время что-то отталкивало порыв, удерживало и заставляло дышать, ходить. Мыслить. Он мог общаться с родичами, но он уже не воспринимал их так, как раньше. Он уже не являлся частью большого семейства Симбиоты, он стал для них чужим, и, самое страшное, он стал чужим самому себе. В нем боролись два противоположных начала, и это сводило с ума. Теперь он понимал, почему люди не проявили себя после стольких лет, и вообще, почему люди такие. Слишком противоречива, слишком сложна их сущность. Чем сложнее система, тем выше вероятность ее сбоя. А еще его приводил в шоковое состояние такой феномен, как чувство. Конечно, он не знал, как называется
то или иное состояние, в которое впадаешь, но оно никогда не было стабильным. Он даже говорить не умел. Был ли он человеком? Он, порождение иного земному разума? Он не знал ответа на этот вопрос, как и на многие другие, и это состояние тотального неведения вызывало в нем приступы деструкции, желание прекратить свое существование. Желание умереть.
С ним происходила еще одна вещь. В его разуме возникали совершенно чуждые картины и образы. Эхо какой-то близкой ему жизни. Существо видело мир, и мысли понемногу разгорались в его мозгу. Там медленно и неуверенно просыпался изначальный разум.
Его мозг был абсолютно пуст. Никаких знаний, навыков, привычек. Здравый рассудок в его теле пока поддерживался лишь чужеродный присутствием.






