Даже гордясь тем, что она почти не дрожала. Он плотоядно улыбнулся, поднося ладонь к губам. Со стороны все выглядело так романтично. Вот только острые клыки пропороли кожу, причиняя острую боль. Мир поплыл перед глазами.
Тьма, тьма, тьма. Холод. Я не знала, сколько прошло времени в темноте.
Первые осязательные ощущения - холодок по коже. Звон.
Одинокий крохотный огонек во тьме. Я двинулась навстречу единственному ориентиру, едва передвигаясь в липком тумане. Потратив последние силы, чтобы вырваться на свет.
И
оказалась в темнице.
Стоило ради этого так стараться.
Я стояла посредине камеры, в которой и смотреть было не на что. По стенам скамейки. В центре – низенький стол. Стены из камня. Окон нет. Вот и все… камень и одиночество.
Я села на край скамьи и сжала руки в кулаки. Разжала. Посмотрела на них внимательно, как будто видела их впервые в жизни. Эти обломанные ногти с дорожкой пыли по каемке. Выступающие веточки вен на тонких запястьях. Ощупала свое лицо. Мои руки, тело, лицо - я совсем не изменилась.
Я забарабанила что есть мочи в дверь, не жалея сил и рук, пока не выдохлась.
Никто не пришел. Ко всему привычная стража даже не обернулась.
Я сползла на холодный пол и захлюпала носом.
На четвертый день заточения, ожидая желеобразный обед, я дождалась конвоиров. Два молодца человеческой наружности вытолкали меня из камеры и проводили к сержанту.
Указав глазами на стул, немолодой и грузный сержант (как я перевела на земной манер его невысокий чин) сел напротив, влепив мне в лицо рыжие, как ржавчина, зрачки.
– Ну-ну… не бойся, - я судорожно вздохнула, растирая окоченевшие кисти рук, - мы всего лишь зададим пару вопросов.
Почесав морщинистый лоб, он продолжил.
– Приступим… Владислава, если не ошибаюсь?
Я, молча, кивнула, изо всех сил стараясь не зареветь.
– Хорошо, девочка, если так пойдет и дальше, очень
скоро ты окажешься на свободе. Так-так… ты у нас не горная?
Я еще раз кивнула. На всякий случай.
– Но и не из Поднебесья?
Шея привычно дернулась вверх-вниз.
– Так откуда ты? Из народов Ушедших? Но они вымерли.
Воцарилось тягостное молчание. Я прикрыла опухшие глаза. Какие-то шедшие вымерли? Как динозавры.
Голос сержанта зазвенел сталью.
– Девочка, у нас тут война, а не чертова прогулка под звездами…
Сержант недоверчиво просверлил меня глазами.
– Возможно, – сухо ответил капитан, - заметь, я произнес, возможно – ты действительно ничего не помнишь. Допустим, контузия. Если это так, мы отправим тебя к психам.
Он кивнул ближайшему охраннику у двери.
– Отведи ее обратно. Для курса «покаяния» сойдет.
– Капитан, игнорируя меня, упорно смотрел в сторону.
– Если и это не поможет, мне жаль тебя, девочка.
С потолка назойливо капала вода. Камера - каменный мешок с выщербленными стенами - сводила с ума.






