Позади бородатый, толстый ефрейтор держал речь:
— Мы зададим этим собакам жару, будут помнить немцев! — Это его распалило: — Я знаю этот сброд! Не зря три года пробыл в Париже! Как завидят немецкого ландштурмиста, тут же дадут тягу!
Я купил почтовой бумаги и вышел. Сокровище побежал за мной. Я даже не взглянул на него.
— Ты что — не радуешься? — спросил он.
— Напротив! — сказал я холодно.
— Так почему не остался внизу?
— Не люблю болтовни!
Я умолк. Мне показалось, будто он хочет что-то сказать.
Мы вошли в нашу комнату,
я сел на табурет и спросил:
— Ну, что у тебя?
Он уселся за стол и посмотрел на меня так, будто чего-то от меня ждал. Мой вопрос он вроде бы пропустил мимо ушей.
— Ты боишься войны? — спросил я.
— Так все же радуются.
Я задумался. Похоже, в мыслях у него сейчас все смешалось: война, опасность, смерть.
— Людвиг!
Я вздрогнул. Он ни разу еще не называл меня по имени.
— У меня нет отца. — Он сказал это смущенно, словно боялся жалости. Что мне было делать? Пожать ему руку? Но этот малый вовсе не казался слюнтяем.
— Макс, у тебя есть брат! — сказал я. И мне стало неловко.
Он очень спокойно поглядел на меня. Он понял меня! А ведь часто не понимал самых простых вещей.
Однако радости он не выказал. Ничего не сказал и стал готовиться к построению. Я надел на спину тяжелый ранец. Я и не ждал от него больше никаких слов. С грохотом ввалились несколько человек. Я еще раз сходил в клозет и сбежал по лестнице во двор. Я как-то весь ушел в себя. И мне казалось, что мои глаза словно сами по себе смотрят вокруг. Ноги двигались, ноша была тяжелой, но все это
будто не имело ко мне никакого отношения.
В пути
Мы построились во дворе казармы. Позади нас запрягали возки. Лейтенант Фабиан пришел веселый; за его широкими плечами висел небольшой, лакированный черный ранец, похожий на школьный. Лейтенант стал перед нами и сказал:
— Мне не надо говорить вам речи. Мы же одна семья! И в нашей семье, слава богу, есть свое Сокровище!
Мы рассмеялись. Это хорошо сказано, подумал я; теперь и запасные сразу узнают, что у нас за лейтенант. Потому что почти все любили Сокровище, хотя и считали дурачком.
— Третья рота — смирно! По отделениям, правое плечо вперед, шагом марш! Стой! Рота, шагом марш!
Заиграла музыка. Литавры гремели у стен казармы. Я маршировал в переднем отделении. Перед воротами казармы толпился народ — нам дали дорогу.
— Эмиль, не подкачай! — крикнул кто-то.
— Ура! — орали мальчишки.
— Как в тысяча восемьсот семидесятом году! — услышал я негромкий голос и увидел какого-то старого господина: на меня глянули приветливые серые глаза. — Тогда я тоже так выступал, — сказал он мне, но я уже шагал дальше, и передо мной были другие люди.
Букетик гвоздик упал мне на грудь. Я еле успел поймать его и обернулся.






