— Выходить, раздача пищи!
В вагоне зашевелились, проснулись, встали. Искали в темноте котелки и ложки. Ярко вспыхивали электрические фонарики. Мы перелезли через скамейки, построились снаружи, и нас повели в большой деревянный барак. Карбидные лампы стояли на столах из свежесрубленного дерева. За прилавком дамы раздавали говядину с лапшой. Какой-то древний старик в форме полковника бродил взад и вперед. Белые космы свисали из-под плоской фуражки на толстые погоны.
И снова в путь. Равномерно стучали колеса. От двери потянуло холодком. Сокровище совсем навалился на меня. Кончилось тем, что голова его ударилась о мои колени. Тут он очнулся, а потом снова начал валиться на меня. Мне же не спалось. И не думалось ни о чем. Но на
душе было неспокойно.
Я пробудился с чувством тревоги. Кто-то толкал меня в спину.
— Пропусти-ка! Сейчас пузырь лопнет!
Я потянул Сокровище к себе. Он не проснулся. Тому парню пришлось будить одного за другим. Когда он возвратился, почти все уже опять заснули, и пришлось их будить еще раз. Было темно и порядком холодно. И как-то неспокойно вокруг.
Я снова проснулся. Светало. Сокровище еще спал. Вид у него был неопрятный, жалкий. Кое-кто уже потягивался, зевал.
Стало еще прохладней, хотя выглянуло солнце. Сокровище проснулся и сонно улыбнулся мне.
— Хочется есть, — сказал он, полез под скамейку за ранцем и ударился головой о сидящего впереди.
— Дайте человеку поспать, — заворчал тот, проснулся и тоже принялся за еду.
Поезд остановился.
— Выходи получать кофе!
— Ну вот, можно снова размять ноги!
Мы вышли, стали потягиваться и пробежались немного. На открытой платформе дымила наша полевая кухня. Повара в шинелях разливали половниками кофе в котелки.
Двинулись дальше. Порой я что-то видел: мелькающие деревья или дома. Я попробовал было встать. Но кругом на полу валялись вещи, и некуда было ступить.
Снаружи дети кричали «ура». Мы пели. Кто-то играл в скат
[2]
,
держа карты на коленях.
Наступил вечер, потом ночь. Скамья становилась все тверже. Я, скособочившись, привалился к стенке.
2
Скат — популярная в Германии игра в карты.
— Гляньте, Рейн!
Начали проталкиваться к двери. Я тоже толкнулся было, но оставил эту затею. В соседнем вагоне уже пели «Вахту на Рейне». Разве я не рад, что понюхаю пороху? Это же какая-то разрядка. Плохо тем, чья молодость пройдет без этого!
Я закурил. Ночь тянулась бесконечно. Я был прижат боком к трясущейся стенке вагона и все пытался усесться получше. Но при каждой моей попытке Сокровище валился вперед, и я с трудом, кое-как снова усаживал его. Я часто просыпался — ломило бок. Ударялся обо что-то головой. Оказывалось — о голову Сокровища, который все тыкался мне в колени.
Наутро
я поменялся с ним местами, чтобы устроиться как-то по-другому. Снаружи опять светило солнце.






