ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Анин Александр Николаевич Полигон Анин Александр Анин Александр Николаевич Annotation Анин Александр Николаевич Полигон ПОЛИГОН Роман Александр Анин Часть первая 1 Оттепель наступила не по срокам рано: был только конец февраля, когда зима разжала на время свои ледяные щупальца, уступив место теплым ясным денечкам. И хоть потепление это было преждевременное, не весеннее еще, а выходило по пословице "Весна днем красна": по утрам дворники посып'aли солью разбросанные кое-где по асфальту зеркальца замерзшей талой воды, а к полудню солнце начинало припекать так усердно - впору загорать. Под напором солнечных лучей сугробы стали похожи на горбушки хлеба, исклеванные гигантскими прожорливыми птицами. Задорно зазвенели голоса ребятни, разом высыпавшей на улицу с велосипедами, роликовыми коньками, досками и прочими орудиями детского активного досуга. Только все в природе имеет свое место и свое время. После недолгого солнечного буйства недогулявшая зима снова включила свой морозильный агрегат. Холодный северный ветер нагнал свинцовых туч - и как будто не было тепла. Снова снег, снова стужа... По ночам слышны были громкие сухие хлопки. Это мороз ломал кости деревьям, принявшим временное потепление за настоящую весну и уже пустившим по своим жилам кровь Земли. Застывая, кровь рвала стволы, и звуки этого костолома были похожи на стоны поверивших в оттепель и жестоко обманутых живых существ. Но, побесновавшись немного, зима стала выдыхаться, на этот раз уже бесповоротно. Задул напористый

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Он стал перебирать в памяти события последних дней, пытался вспомнить, где он мог сделать какой-то неосторожный шаг: сказать Ане что-то, что могло быть неадекватно истолковано, посмотреть на нее не просто так, а как-то по-особенному, что могло дать импульс этой искре. Не найдя ничего такого, он стал убеждать себя, что у него не было даже в мыслях ничего, что могло бы спровоцировать его на какое-нибудь неосторожное движение. Но тогда получается, было что-то потаенное, что существовало против его сознания, против его воли. И сидело оно в нем глубоко, настолько глубоко, что было уже не подконтрольно ему. Конечно... Одинокий здоровый мужик, долгое время без женской ласки...

Может быть, когда-то и проскочила эта искра, предательски высветив потаенное. А дальше... Ведь сказано же: "Всякий, кто смотрит на женщину с вожделением!.." Но если так, тогда во всем случившемся он должен винить только себя. Надо держать себя в ежовых рукавицах. Он любил Нину и не представлял рядом с собой никакой другой женщины. И пусть в их отношениях остается много вопросов, но он надеялся, что не сможет она вытравить из сердца все хорошее, что связывало их, не сможет просто так отмахнуться от его любви. Скоро она приезжает. Надо постараться сделать так, чтобы она не увидела этих глаз. А то они могут ей такого наговорить!

Он вернулся мыслями к Положению о выборах.

...Работалось ему над ним легко, написал он его, что называется, на одном дыхании. Да и как же иначе? Ведь столько на эту тему им думано-передумано, и для себя он уже давно сформулировал основные принципы избирательной системы: она должна быть предельно честной, понятной, должна соответствовать демократическим принципам. И ему казалось, он сделал все, чтобы документ был выдержан в этом духе, а еще - чтобы был логичным, последовательным, убедительным. Теперь, когда он был готов, можно немного успокоиться и расслабиться.

Только успокоенности не было. Не было потому, что красной нитью через весь документ у него проходила альтернативность выборов. И именно здесь был у него источник серьезных опасений за судьбу документа. Но по-другому он не представлял себе избирательную систему края.

Белов в своем докладе на Политбюро этой темы не касался. Но в аналитической записке Виктор основные черты своей избирательной концепции сформулировал, и Юрий Александрович эту записку читал. Читал, но никаких возражений ни тогда, ни потом с его стороны по этому поводу не было.

Значит, с определенной степенью вероятности можно предположить, что он, по крайней мере, не считает ее абсурдной, считает ее достойной обсуждения. А Юрий Александрович - секретарь ЦК, представитель высших эшелонов власти, и его отношение к вопросу можно расценивать, как отношение руководства страны.