А я по понятным причинам не люблю, когда меня ранят и унижают - вот такой у меня трудный характер.
Этих я решил напугать, если уж подкрасться незаметно не удается. Большая часть скал были полыми, я заплыл в одну из ниш, постоянно чувствуя, где находятся люди. Когда я был прямо под ними, я просто пробил себе путь наверх. Камни разлетелись в разные стороны, вода помутнела от осколков, спокойствие сохранил лишь Григорьев, остальные двое испугались. И все же присутствие командира действовало на них положительно:
предыдущие пары вели себя более неуклюже.
Стрелять они начали уже когда увидели меня. Избегать попадания без разгона было бы сложновато и на моей скорости, поэтому я не плавал. Я цеплялся хвостом за скалы и буквально протаскивал себя сквозь воду. За счет этого я не мог захватить никого из них, и мне пришлось действовать аккуратно: постоянно перемещаясь, я подводил их друг к другу.
Мой расчет оказался точным. Одно попадание, два, три... Краска расплывалась в воде, застывала на них пятнами, но проходила мимо меня. Правда, мне приходилось дышать этой гадостью, но не думаю, что от этого будет какой-то вред.
А потом выстрелил тот, с гарпуном. Выстрелил очень плохо: вслепую, в облако краски, где, по его мнению, должен был скрываться я. Но меня-то и близко не было! За облаком краски находился только Григорьев, и стрела полетела прямо в него.
Страх холодом пробежал по моим венам, я рванулся наперехват. Не знаю, каким чудом мне удалось сделать это, но я перехватил стрелу в сантиметре от его лица. Получилось очень эффектно, но не по моему замыслу - всего лишь удача. На самом деле я дрожал от страха.
Конечно, смерть Григорьева меня бы не сильно расстроила. Мне страшно было даже подумать, что было бы со мной, если бы я своими игрищами убил человека. Ведь по сути все, что я делал сейчас, - своеволие, нарушение правил и договоренностей. Что было бы с Литой, которая покинула своего зверя и позволила ему такое!
К счастью, чешуя надежно скрывала все мои эмоции. Людям казалось, что я специально перехватил стрелу именно так, а я не собирался открывать им правду. Я небрежным жестом согнул металлический гарпун в кривоватое кольцо и отпустил, позволил пойти ко дну.
– Наверх, - жестко приказал я.
–
Быстро!
Я чувствовал в них разные эмоции: двое были напуганы, Григорьев злился, но не только на меня. На меня - в меньшей степени.
Я сделал в воде пару кругов, чтобы успокоиться. Мне не хотелось вылезать из воды одновременно с ними. Переждав так минут пятнадцать, я поплыл к кораблю.






