Она сунула кисточку в банку с водой; вытерла руки о фартук; прикрываясь рукой от косых лучей заходящего солнца, стала вглядываться в фигуры поднимающихся снизу по тропке людей.
Сосчитала - семеро. Одеты в пятнистую форму, вроде армейской или такой, в какой разъезжают вохровцы и частная охрана из соседнего райцентра Липки.
Военные? Милицейские? "Чоповцы" из Липок? Может, чего случилось?
Женщина направилась к приоткрытым дверям, - сама обитель была как бы врезана в двадцатиметровый монолит меловой скалы - привычно затягивая на ходу потуже концы платка.
В церкви, где в связи с реставрационными работами не проводилось регулярных служб, сейчас была лишь одна живая душа: отец Федор, монах расположенного в нескольких километрах отсюда Свято Успенского
мужского монастыря. Бывший краснодеревщик, мастеровитый человек, он проводил здесь дни и ночи, бережно, вместе с доброхотами восстанавливая древнюю обитель, главная реликвия которой - по преданиям - не раз спасала обитателей здешних мест от холеры и прочих напастей.
Перекрестилась, поклонилась и только после этого громко позвала:
– Отец Федор?! Отзовись, батюшка! Кажется, к нам гости...
В дверном проеме показалась мужская фигура. Отец Федор облачен не в рясу, как полагалось бы новоначальному монаху - на нем присыпанный меловой пыльцой комбинезон. И на голове у него, соответственно, не камилавка, а обычная бейсболка, тоже притрушенная белесым порошком. Так что в своем нынешнем облачении он скорее походил на мельника, нежели на инока...
– Что за гости, матушка?
– отец Федор направился вслед за женщиной к краю обзорной площадки.
– Сегодня ведь неурочный день... Вот так, так...
– Вы их знаете?
– понизив голос, потому что "гости" уже преодолевали последние метры подъема, спросила тетка Марья (она уловила нотки тревоги в голосе божьего человека).
– Похожи на военных.
– Сдается мне, это не служивое воинство...
Отец Федор ладонью стряхнул белесую пыльцу с усов и бороды. После чего высвободил из под наглухо застегнутого комбинезона нательный крест из иорданского кипариса и сотворил крестное знамение.
– Язычники к нам пожаловали, матушка, нехристи. Но ты их не бойся... с нами сама Пресвятая Царица Небесная.
Парни один за другим поднялись на площадку. Крепкие, спортивного телосложения, рослые, не ниже метра восьмидесяти... Все до одного - "белые люди"; но называть - даже про себя э т и х русскими - почему то не хотелось, язык не поворачивался. И не вот что пацаны: среди них не оказалось ни одного, кому на вид было бы меньше хотя бы двадцати пяти. А двоим, что шли замыкающими, пожалуй, что и сильно за тридцать.
Одеты они все на один лад, как то по особенному, не по людски.






