Два года в регенерирующих повязках. Два года с жуткой вонью от распадающейся своей собственной кожи.
А в добавок к медицинскому аду еще и судебный подключился. Родители Алекса, барон и баронесса Гарроут на Эрика Вирру в суд подали, обвинив в преступной халатности при управлении яхтой. И выиграли суд. Но... Сына-то выигранный суд так и не вернул.
Когда начались бесконечные суды, Эрик даже не особо сопротивлялся. На адвокатов не тратился. Признал вину. И почти половина отцовского наследства ушла, чтоб конфликт уладить. Памятник Алексу сам поставил. Комплекс мемориальный сделал. И простили Эрика. Может, потому, что без жалости на бывшего первого лорда Галатеи и не взглянуть было.
А после того, как обвинения сняли, после реабилитации, как раз тогда, когда разрешили
без лечебной маски появляться, первые приглашения на череду весенних баллов и посыпались. Как насмешки. Хоть не насмешкой письма были. Долгом.
Каждый представитель пятнадцати аристократических родов отношения наладить пытался. А чего не пытаться, если состояние Эрика, даже после откупного, все равно одним из самых больших на Галатее оставалось.
И приходилось принимать приглашения. И видеть, какими глазами на тебя смотрят. Как разглядывают, как жмурятся от страха и отвращения, сочувствуют. И это больше всего раздражало и... заставляло сердце черной тоской полниться. В глазах каждого видел - "избавь, бог, от такой участи, не заслужил я", как-будто Эрик заслужил.
И уже даже специально, для большего эффекта не надевал маску. Пусть видят. Пусть привыкают. Пусть знают, что каждый из красивого и успешного может цирковым уродом стать.
Сам просто долго выдержать такие взгляды не мог. Трусило после приемов. Любой легкий
шепоток из себя выводил - думал, над ним смеются, его обсуждают ... И уходил быстро - после первого танца и до фуршета.
А вот сегодня опоздал уйти, не попрощавшись. Задержался. И напрасно.
Надо было уходить после гавоя, когда, соблюдая традиции, в темноте, при свете электросвечей, медленно оттанцевали обязательные па. Когда еще не так в глаза его облик бросался. И хоть как-то в полумраке себя прежним человеком чувствовать мог.
Но остался. Мария-Луиза виновата была. Миленькая маленькая наследная герцогиня, которая Эрика хоть и жалела, но как-то правильно. Легко. И с ней он мог хоть первый обязательный танец на всех приемах танцевать без особого напряга.
А вот сегодня не повезло - на натертом до зеркального блеска паркете ножку в хрустальной туфельке Мария-Луиза неудачно подвернула и Эрик, распереживавшись, что это он мог быть виноват в таком несчастье, ждал и вызванного медика, и сидел после рядом, по руке гладив девочку, утешая, пока медбот растяжения мышц лечил. Откланяться пытался позже. И неудачно.






