Но как мне отрицать очевидное и не допускать в сознание свое соблазна, когда и единого взгляда на эту женщину достало, чтобы возжелать ее не одним только плотским желанием, преодолеть которое мучительно, но вполне возможно, настроивши мысль на материи иного, нежели позывы тела, порядка и рассудив о приоритете духовного над мирским, но возжелать ее духовною жаждою, желанием не обладать, а насущною нуждою разделить совместно побуждения и наслаждения, и смотреть как бы через одни глаза, и видеть
одинаково, находя красоту в одном и том же, и осязать как бы одной рукою, и воедино ощущать мягкость меха и прохладу шелка, и вычурную резьбу на бокале, и опасную остроту жала дамасского клинка, и обонять как бы одним организмом и вкушать как бы сквозь одни уста опьяняющую сладость вина и ароматную сердцевину персимона, и сладостно страдать как бы единой душою над одними и теми же строками из Сафо и из Саади, и из Басё, и из творений Ятаро Кобаяси, коего ты знаешь под именем Иссы, что "возвышал низкое", и из Рэмбо, и из Лорки, и упиваться вдвоем, как бы наедине с собою, тою же касыдою, облекаясь в одну гармонию на двоих, в коей нет разделения, а только целое одно. Но ведь воистину, в любви легче все отдать, нежели все взять!
На коже девичьей
Следы от блошиных укусов -
И те прелестны.
Ах, раздели со мною меня, и отдай мне свое средостение, ведь нежность моя неизбывна! Дыхание твое не есть ли источник жизненной силы мне, и не соль ли слез твоих есть воды моря моего чувства? Мог бы, так направил бы поток крови моей в вены твои, чтобы омыть потаенные уголки тела твоего и убрать печали и тоску твою на грудь себе. Утоли же жажду мою!
А она была предо мною все той же недвижной фигурою невольницы чужого желания, и принимала участь свою молчаливо и бездвижно, как принимают безысходно то, что превыше волеизъявления их - морскую волну, что в пучину утягивает целые корабли, или лавину на горном перевале, или нашествие саранчи, и лишь ожидала приказания моего, тогда как я хотел и мог обратить к ней лишь моление свое о снисхождении, ибо я возжелал любви, а она полагала предстоящее работою, что наложена на нее ее рабским долгом, и если я искал ответной искренности, она, подобно хладному зеркалу, готова была отразить все, что на лике моем без слов читала, не наполняя происшедшее подлинным чувствованием.
Одурманенным будучи излишествами после долгого пути, в коем претерпел множество лишений, и коий сам был одним бесконечным угнетением тела и души, я тянулся к ней всем существом своим, и не находил отклика ответного, и тяготился, и страдал тем.






