Сорен улыбнулся ей, заставляя Нору разрываться между желанием дать ему пощечину или поцеловать снова.
– Я ушла. Пока. Я люблю тебя, я ненавижу тебя, я люблю тебя. Увидимся в одиннадцать, и я буду очень стараться слушать твою проповедь и не отвлекаться на воспоминания о прошлой ночи. Но ничего не обещаю.
Нора направилась к двери.
– Элеонор... ничего не забыла?
Нора развернулась на каблуках и вернулась к нему. Поднявшись на носочки, она обвила руками его шею.
– Разве, Сэр?
Он наклонился, чтобы поцеловать ее снова.
– Кровать.
Нора закатила глаза. Отстранившись от него, она быстро заправила постель, взбив подушки с почти ураганной скоростью.
– Готово, Сэр. Теперь довольны?
Сорен притянул девушку к себе и провел пальцами по ее щеке.
– Ты здесь. Конечно, я доволен.
Нора вздохнула от его слов и прикосновений. За те годы, что она и Сорен провели вместе, эти десять прекрасных лет в ошейнике до того инцидента, когда она оставила его, они, как правило, проводили вместе две или три ночи в неделю. Но затем, после пяти лет разлуки, она вернулась к нему, и с тех пор практически каждую свободную минуту Сатерлин проводила рядом с ним: в домике священника, в особняке своего друга Кингсли на Манхеттене или в «Восьмом Круге», порочно известном подпольном садо-мазо клубе, где Сорену практически поклонялись. Девушка ненавидела оставаться дома одна в последние дни. Дом казался слишком большим, слишком пустым, слишком тихим.
Руки Сорена покинули ее лицо, прикоснувшись к шее. Нора услышала щелчок, и почувствовала, как Сорен снял белый
кожаный ошейник. Каждый раз, когда он снимал его с ее шеи, Нора испытывала щемящее чувство в груди. Сорен открыл коробочку из палисандра, и достал белый воротничок, кладя на его место ошейник Норы.
– Jeg elsker dig. Du er mit hjerte.
Я люблю тебя. Ты мое сердце.
С громким стоном Нора рухнула ему на грудь.
– Ты знаешь, как меня заводит, когда ты говоришь на датском?
– Да. Теперь иди. Ты опаздываешь, и надеюсь, хорошо помнишь, что было в последний раз, когда ты опоздала к мессе.
– Ага. Но мне понравилось, так что угроза так себе.
– Я могу пригрозить тебе неделей без секса, но так как лично я не собираюсь опаздывать, не вижу никаких причин наказывать еще и себя. Элеонор, ты всегда можешь переехать поближе. Ты думала об этом?
Она думала. Целых пять секунд, прежде чем решила, что скорее отрубит руку, чем продаст свой дом.
– Я люблю свой дом. И хочу там жить.
– Дело в доме или все же в воспоминаниях, которые ты хочешь сохранить?
Нора уставилась взглядом в пол.
– Пожалуйста, не заставляй меня переезжать.
Еще год назад Ссорен спрашивал ее, не хотела бы она переехать поближе к нему и церкви. Нора не сказала «нет» тогда и не сказала бы сейчас. Она знала, что он мог приказать переехать ближе, и так бы она и сделала.






