– Кому много дано, с того много и спросится, - Сорен напомнил ей. Господи, и чья бы корова мычала.
– Я знаю, - ответила Нора и вздохнула.
Она знала, просто кому-то нужно было напомнить об этом.
– Нужно сделать какое-нибудь пожертвование для церкви?
– Родители Оуэна финансово пострадали в этом году. Не сильно, но скорее всего придется отдать мальчика в государственную школу.
– Государственную школу? Этот маленький мальчик будет съеден заживо в такой школе. Он любит школу Св. Ксавье.
– Но она не такая дешевая.
– Пять тысяч будет достаточно?
– Да, и еще немного чуточку попозже.
Нора кивнула. Совсем недавно она могла заработать пять тысяч только за то, чтобы поставить кого-то на колени. И Оуэн заслуживал столько же доброты, сколько ее клиенты
заслуживали хорошей порки.
– Я оставлю чек на кухонном столе завтра утром. Не говори им, что это от меня.
– Конечно, нет. Что-нибудь еще?
– Ну, я играла в свою любимую игру с кровопусканием со священником этой ночью, а затем чертовски много трахалась.
– Это были благие дела.
– Это точно.
– Элеонор, что еще?
В голосе Сорена слышалось ожидание, он знал, что было нечто большее, в чем она хотела признаться.
– Я солгала о кое-чем еще, - наконец, смогла прошептать Сатерлин.
– Тебе не нужно бояться признаваться в чем-то мне, - сказал Сорен, наставительный тон его голоса мог вытянуть признания из самых потаенных уголков сердца.
– Ты спросил меня сегодня, почему я не отвечаю на звонки Уесли. Я сказала, что это потому, что ты не даешь мне разрешение. Это неправда.
Нора, уставилась в пол, не желая встречаться взглядом с Сореном.
– А в чем правда?
Сглотнув, Нора заставила себя посмотреть в его глаза.
– Я думаю, что, - начала Нора, делая глубокий вдох, - если
бы я так сделала, это бы плохо закончилось для нас.
Казалось, Сорен пристально изучает ее в тусклом умирающем свете камина. Сердце Норы разрывалось от мысли, что она может причинить боль Сорену. Но он хотел правды от нее не смотря ни на что.
– Твое покаяние, - начал он, и она успокоилась.
– Да, Отче?
– Смирись с мыслью о Уесли, пока будешь вдали от меня этим летом. Смирись, и не возвращайся, пока не сделаешь этого.
Желудок Норы скрутило. Смириться с мыслями о Уесе? Что это вообще значит? Отпустить его? Или она должна поговорить с ним? Она не знала. Она не хотела знать.
– Да, Отче, - было все, что Нора смогла ответить.
Она опустила голову.
– Властьюмне данною прощаю и разрешаю тебя от всехгреховтвоих,воимяОтцаи Сына и Святого Духа.
Нора перекрестилась.
– Аминь.
Нора встала с тяжелым сердцем. Она ненавидела тот факт, что в их последнюю ночь вместе пришлось признаться в чем-то настолько причиняющем боль. Но внезапно ее ноги оторвались от пола, и она очутилась на руках у Сорена. Не говоря ни слова, он отнес ее наверх, в свою спальню.






